— Вот на что идут ваши налоги—

Она не смогда удержаться и добавила,

— А вы платите свои налоги?—

— Да, но не верьте мне на слово. Ваши присяжные бухгалтера со значками и пушками на вид способны вам рассказать.

— Можете на них положиться.

— Послушайте, я знаю, что не очень-то сотрудничал.

— Вы хорошо сотрудничали. После того, как я вам пригрозила.

— Я хочу извиниться за это. Выходит, я не слишком хорошо справляюсь с горем.

— Вы не первый такой, Ноа, — ответила Никки.

— Поверьте мне.

В тот вечер она сидела одна на центральном ряду кинотеатра, смеясь и жуя поп-корн.

Никки Жара была ошеломлена, погрузившись в невинную историю и очарована всей привлекательностью цифровой анимации.

Её уносило, как лошадь привязанную к тысячи шаров.

Уже девяносто минут спустя она вновь чувствовала тяжесть пути домой по удушливой жаре, которая выносила затхлый запах от дверей метро и, даже в темноте, излучала дневной зной от зданий, когда Никки проходила мимо них.

В такое время, без работы, где можно спрятаться, без искусства, которое успокаивает, всегда начинался повтор.

Прошло десять лет, и все равно это было на прошлой неделе, и прошлую ночь, и каждую из ночей, слившився воедино.

Время не имело значения.

Не имело, когда она переигрывала Ту Ночь.

Это был её первые каникулы в колледже в честь дня благодарения, с тех пор как развелись её родители.

Никки провела весь день за шоппингом со своей мамой, традиция кануна дня благодарения превратилась в святую миссию, благодаря теперешнему маминому одиночеству.

Дочь была полна решимости сделать этот День Благодарения пусть не самым лучшим в жизни, но хотя бы настолько близким к нормальному как только можно, учитывая опустевший стул во главе стола и витающий призрак более счастливых лет.

Они толкались на стандартной по размеру Нью-Йоркской кухне в ту ночь, делая пироги к следующему дню.

За скалками и охлаждённым тестом, Никки защищала свое желание поменять себе основную специализацию с Английского на Театр.

Где были палочки корицы? Как они могла забыть полочки корицы? Молотая корица никогда не походила для маминных праздничных пирогов.

Она и свой собственный делала с палочками, и как только они могли проглядеть его в списке?

Никки чувствовала себя победителем лотереи, когда нашла упаковку палочек в отделе специй в Мортон Вилльямс на Парк Авеню Саус.

Чтобы удостовериться, она взяла мобильник и набрала дом.

Телефон звонил и звонил.

Когда включился автоответчик, Никки подумала, что мама не слышит звонка из-за миксера.

Но потом она взяла трубку.

После гудка обратной связи она извинилась, что не могла подойти, потому что оттирала с рук масло.

Никки ненавидела резкий звук автоответчика, но её мама не знала, как вырубить дурацкую штуковину, не отключившись.

Последний звонок до закрытия, нужно ли ей что-нибудь ещё в магазине? Она ждала, пока мама проверит сгущенку.

А потом Никки услышала звук разбивающегося стекла.

А потом крик своей матери.

Она почуствовала слабость в ногах и позвала маму.

Люди у касс обернулись.

Ещё один крик.

Когда она услышала, как упал телефон на другом конце провода, Никки бросила упаковку палочек корицы и побежала к двери.

Черт, дверь.

Она с силой её открыла и выбежала на улицу, чуть не попав под велосипед курьера.

Два квартала.

Она держала телефон у уха, пока бежала, умоляя маму сказать хоть что-нибудь, взять трубку, что случилось? Она слышала чей-то голос, шум борьбы.

Крик своей матери и её тело, подающее возле телефона.

Дребезжание металла, подпрыгивающего на кухонном полу.

Остался один квартал.

Звон бутылок на двери холодильника.

Шипение открытой бутылки.

Шаги.

Тишина.

Потом слабеющий стон матери.

А затем просто шепот.

— Никки…

Глава 4

Никки не пошла домой сразу после фильма.

Она стояла на тротуаре в тепле летней ночи, глядя на свой дом, который она оставила, будучи девушкой и поступив в колледж в Бостоне, а затем по поручению — купить палочки корицы.

Единственное, что было там на верху в двух спальнях — одиночество, спасавшее от внешнего мира.