— Кажется, мадемуазель Бонн вас недолюбливает, — заметил Эдмон. Ида рассеянно повернула к нему голову и сказала:

— Да, у нас это взаимное. Она страшно завидует мне из-за количества моих поклонников. Девушке с лицом, как у Нотр-Дамской горгульи, такая слава ведь не грозит.

— Какое поэтичное и тонкое сравнение, — несколько печально улыбнулся Дюран. — Зато, как вы сказали, она богата.

— Я бы тоже была богата, если бы мой отец не был игроком, — негромко ответила Ида, с остервенением кромсая ножом кусок жареного кролика, который только что опустился на ее тарелку.

— Ну, вашей старшей сестре удалось удачно выйти замуж. Может, вам тоже удастся. У вас ведь много поклонников, — насмешливо проговорил Дюран, приподнимая бровь. Ида, не до конца поняв его насмешку, уловила, однако, в этом какой-то неприличный намек и вмиг помрачнела. Еще никто и никогда с ней так не говорил, и ее репутация, пусть не совсем безупречная, не давала такого права. Ни ему, ни кому-либо другому. Сохранять невозмутимость в этом разговоре становилось все труднее, но средняя виконтесса могла владеть собой, когда это было нужно.

— Когда я определюсь с кандидатом в мои мужья, я обязательно приглашу вас на мою свадьбу, — как можно спокойнее ответила Ида, протыкая вилкой кусок кролика. Эдмон засмеялся неизвестно чему и покачал головой.

Ужин закончился в десять. Ида невероятно устала. Она пыталась списать это на то, что уже давно не выезжала на такие вечера и просто отвыкла от них, хотя прекрасно понимала, что ее вывела из сил легкая дуэль с герцогом де Дюраном, которая, несомненно, была лишь началом, увертюрой ко всему остальному действию. Эдмон же любезно проводил её и сестер до экипажа, как будто не обменивался с ней колкостями на протяжении всего вечера. Но все же она была рада, когда он на прощанье поцеловал её руку и улыбнулся своей неповторимой улыбкой. Кроме того, свое слово она сдержала: он пробыл возле нее весь вечер, а это значит, что она — счастливая обладательница фиолетовой бархатной шляпки, и осознание этого факта немного улучшало настроение.

Как только дверца кареты закрылась, и сестры остались втроем, Жюли дала выход своим эмоциям.

— Надеюсь, ты довольна, сестра. Скажи, каково это — чувствовать себя скаковой лошадью, на которую все ставят? А может, у тебя более масштабные планы? Ещё одно имя в списке твоих кавалеров, которых у тебя и так слишком много. Или запасной жених никогда не будет лишним? Если ты выйдешь за него, все твои проблемы с “Виллой Роз” будут решены раз и навсегда. Что скажешь?

— Замолчи! — прошептала Ида, и Жюли испуганно взглянула на сестру. Первый раз за долгие годы она увидела на лице сестры явное желание дать пощечину своей обидчице, и это решительное выражение несколько охладило пыл маркизы, потому как Ида и в самом деле могла это сделать.

Ида ощупала край перчатки, под который по детской привычке подсовывала платочек. Перебирание тонкой ткани, которая уже, казалось, насквозь пропиталась ароматом роз, почему-то ее успокаивало. Хотя скорее, столь спасительным свойством обладал аромат, мгновенно повисавший в воздухе, стоило достать платок.

— Черт! — прошептала виконтесса, не находя заветное успокоительное. — Я опять потеряла свой платок.

***

Часы пробили двенадцать. Дюран остановился, и, не убирая с плеча скрипку, прислушался. “Терра Нуара” уже спала, внезапная тишина после тоскливых звуков музыки казалась угнетающей. Скрипка уже давно была одним из немногих его утешений в этом мире, наравне с кофе и, конечно же, алкоголем. Ее мягкие звуки всегда действовали как успокоительное. Скрипка стала единственной прихотью, которую исполнил его отец — музыку и отец, и сын любили одинаково сильно.

Да, в жизни, казалось, он не видел более лицемерного общества. Столь чудесный край и столь неприятные люди — очередная ирония его жизни. Как только Жером называл его имя, представляя всем наиболее значимым фигурам, Эдмон замечал на себе вожделенные взгляды девушек и их матушек. Он был готов поспорить что угодно, на то, что каждая из них уже видела свою несравненную дочь его женой. Все только и делали, что сплетничали друг у друга за спинами и в это же время пытались создать иллюзию дружбы до гробовой доски. Эти люди не стоили того, чтобы начинать с ними игру: уж слишком она была бы предсказуемой. А вот мадемуазель де Воле-Берг… Эта девушка, несомненно, была достойным оппонентом, хотя, кажется, привыкла жить по знаменитому правилу Цезаря. Он провел возле неё целый вечер, хотя сначала руководствовался лишь личными предпочтениями (а в сравнении с мадемуазель Бонн, и даже с мадемуазель Лондор, Ида де Воле явно выигрывала). Чуть позже появилось желание узнать больше об этой странной натуре, но он так и не смог понять, что эта девушка представляла собой на самом деле. Она была то нежной, то холодной, то улыбалась, то сердилась, и эти перемены происходили в ней за секунды.

Но одно он мог сказать о ней точно: она была самая противоречивая женщина, которую он встречал когда-либо в своей жизни. А встречал он их немало. Она, ему не хотелось это признавать, завладела его вниманием, наверное, еще тогда, когда, спускаясь по лестнице, скользнула по нему взглядом, видимо, не заметив. Он даже не знал, кто она, но понял, что это та, которую он пытался найти. Достойная соперница для его вечной дуэли. Оказывается, все это время она была так близко от “Терры Нуары”. И несколько необычное имя было ей под стать. Жером сказал, что её назвали в честь матери, но он никогда не встречал француженку от кончиков волос до кончиков ногтей — и с таким нефранцузским именем.

Эдмон осторожно отложил скрипку и достал из кармана белоснежный носовой платок с вышитой шелком белой буквой «И» и алой готической розой рядом. Подумать только, она даже не заметила, как он выдернул платок у неё из перчатки, когда целовал руку при прощании. А может, и заметила, но позволила это сделать.

Платок был пропитан запахом диких роз. Такие росли возле «Виллы Роз» и в саду «Терры Нуары». Но, как бы то ни было, то, что он услышал о ней, было не очень лестно. Расчетливая, холодная, мелочная и множество других прекрасных эпитетов — характеристика, которой не позавидуешь, хотя и вполне под стать его собственной. И, вне сомнений, она сделала своей главной целью заполучить его. Точнее, его состояние. Так же, как и все остальные здесь и в любом другом месте.