– Послушай, я просто спросила. Ты не обязана мне ничего говорить, хорошо?

– Отлично. Потому что я и не собиралась.

– Надо полагать, потому что не знаешь, – бросила Бекка.

– Эй, я много чего знаю. Гораздо больше, чем ты. Там был разлив нефти, а он, наверное, тогда там жил. А если ты хочешь знать точно, то какого черта не спросишь у него самого? Или ты его боишься? Ну да, конечно! Готова спорить, что ты его боишься!

– Подозреваю, что его все боятся, – ответила Бекка.

Махнув на Дженн рукой, она ушла из раздевалки.

Мазут – это плохо, как заявила Дженн. Бекка без особого труда убедилась в том, что это действительно так. В случае с Уидби мазут как-то неправильно залили. В результате во время движения того судна от порта Эверетт к судоходным путям Пьюджет-саунд лопнули трубы, и нефтепродукты стали вытекать. Авария произошла ночью, так что заметили ее только утром, когда прилив принес грязь к берегу и вывалил ее на Позешн-пойнт.

Часть сведений она получила от преподавателя биологии в школе. Другие удалось добыть, заскочив в белый домик на Второй улице в Лэнгли, где краеведческое общество устроило музей поселка: там хранилась и другая информация, в том числе воспоминания добровольцев, которые музеем заведовали. Там Бекка узнала, что вещества, загрязнившие Позешн-пойнт, были токсичны для всего, с чем соприкасались. Чтобы подойти к мазуту, людям приходилось надевать защитные костюмы – и для его уборки наняли много разных жителей поселка.

«Токсичный» означало «смертельно опасный». Это Бекка знала. Животные, измазанные мазутом, умирали. Она задумалась о том, что происходило с людьми, которые тоже прикасались к этим веществам. Может, они проникали им в кожу, в организм, в кровь, в мозг? Не разъедали ли они мозги? Может, именно в этом причина того, что происходит с Эдди Беддоу? Иначе с какой стати он стал бы считать, что тюленя надо убить? Ведь он же не рыбак, который из-за этого животного остается без улова!

Ей ужасно хотелось поговорить с кем-то, кто мог бы ответить на все эти вопросы, но единственным человеком, которого она могла попробовать спросить, была Шарла. А Шарла вообще почти ни о чем не говорила.

Она сказала:

– Утечка мазута? – а ее шепоток добавил: «Слишком близко… не вспоминать… давно прошло», что Бекке ничего не дало. Шарла добавила только: – Конечно, я тут жила. Мой муж – он помогал убирать. Все помогали.

– Тяжко пришлось, да? – спросила Бекка. Они мыли посуду: этот вечер оказался одним из тех, когда Шарла предложила Бекке остаться поужинать после работы в курятнике Айвора. – Я видела фотографии в краеведческом обществе. Люди были в защитных костюмах.

– Да, еще бы, – ответила Шарла. Однако ее мысли: «не Эдди… весь в мазуте, словно вторая кожа» – указывали на нечто совершенно иное, так что у Бекки мурашки по рукам пробежали.

– А ты? – спросила Бекка. – Тебе защитный костюм пришлось надевать?

«Не Эдди, не Эдди… вид и запах… восемь дней… нет-нет, не стану».

Бекка гадала, что это могло означать? О чем ей невыносимо думать?

Айвор или не мог, или не пожелал ничем ей помочь. Все, что касалось Эдди Беддоу, было для него неприятной темой. Он сказал только:

– Насколько я знаю, Бекс, Эдди Беддоу окончательно сбрендил задолго до мазута на берегу. И после этого остался таким же психом.

На этом все и закончилось – и Бекка практически отказалась от попыток выяснить, что же не так с Эдди Беддоу. Однако спустя несколько дней, когда она усердно разбирала содержимое курятника, продолжая свои попытки навести там хоть какой-то порядок, ситуация изменилась. Под ворохом чего-то, вонявшего, как старые попоны, она обнаружила старинный окованный бронзой сундук. На нем не было замка, и потому она перетащила его в центр помещения, где было светлее. Сундук был покрыт грязью, несмотря на укрывавшие его попоны, а поскольку он не был заперт, а ей было любопытно, она его открыла.

Прямо сверху оказалась стопка фотографий – некоторые в рамочках, другие – нет. Она вытащила их и неспешно просмотрела. На них оказались Эдди Беддоу и Шарла Манн. Это были давние свадебные фотографии, но Эдди Беддоу нельзя было не узнать. Он был громадный, как лесоруб, а Шарла, державшая его под руку, казалась юной и хорошенькой. Бекка подумала о том, как обидно, что все настолько изменилось. Ей хотелось узнать, не были ли эти изменения связаны не только с утечкой нефти.

Поэтому она продолжала перебирать содержимое сундука. Она понимала, что копаться в старом имуществе Шарлы Манн не совсем правильно, но тем не менее делала это, потому что шепотки Шарлы, хоть и не очень понятные, говорили ей о том, что можно узнать что-то еще. Она утешала себя тем, что эти сведения могут оказаться важными. Они могли бы помочь ей в ее попытке не дать Эдди Беддоу сделать то, что он собирался делать и что было плохо для других.

И под ворохом старой одежды, скатертей и полотенец она обнаружила нечто. Три пары комбинезончиков, три маленькие футболки, три пары носок и одну пару ботиночек. Размер подошел бы, наверное, малышу лет полутора-двух. Однако она помнила, что у Шарлы детей никогда не было.

Бекка думала о своей находке, крутя педали велосипеда по дороге в свое лесное убежище. Спрятав велосипед в гуще деревьев, она направилась к поляне, где ее ждал домик на дереве. На ходу она пыталась анализировать то, что ей удалось узнать про разлив нефти, про Эдди Беддоу, про Шарлу Манн и про эту малышовую одежду. А еще она думала про Айвора Торндайка. Она пыталась понять, не входит ли он в число тех, кто не рассказывает обо всем, что им известно.