До вечера, меж тем, ещё было далеко: голубые кони Гойтосира только-только перетащили его огненно-золотую повозку через макушку прозрачного небесного купола. Савмак предложил выкупать коней и самим искупаться в ласковых, тёплых волнах. Все с восторгом его поддержали.

Сбросив на разостланные на берегу, подальше от воды, чепраки оружие, пояса, шапки, скифики и рубахи, парни остались в одних штанах, девушки - в шароварах и длинных узорчатых сорочках. Запрыгнув на голые спины коней, на которых оставили одни уздечки, они с весёлым визгом и хохотом погнали их в воду. Не умея плавать, скифы купались вместе с лошадьми. Самые смелые заехали подальше в море и, соскользнув с окатываемой волнами конской спины, пробовали плыть, держась одной рукой за конскую гриву или холку. Остальные принялись с воплями гоняться друг за другом вблизи берега по мелководью и, догнав, пытались столкнуть или стянуть противника за что придётся со скользкой конской спины в воду. Отчаянные визги девушек и довольный хохот парней разносились по всему заливу, распугав недовольных вторжением непрошенных гостей чаек и бакланов, вынужденных отлететь подальше за скалы.

Через час, вдоволь накупавшись и нарезвившись, мокрые с ног до головы, молодые скифы выбрались на берег. Пока парни поили во вливавшемся в залив ручье коней, девушки принялись выкладывать из корзинок на чепраки предусмотрительно захваченную из дому снедь: жареное и вяленое мясо, сыр, варёные яйца, соль, луковицы, лепёшки, пироги и многое другое. Не забыли, конечно, про вино и пиво. Усевшись вперемешку тесным кружком, успевшие здорово проголодаться парни и девушки быстро покончили со всеми припасами и улеглись греться на солнышке, провожая любопытными взглядами пару величаво скользивших друг за другом по синей воде на безопасном от скифского берега расстоянии греческих кораблей с раздутыми попутным ветром белоснежными парусами.

Вскоре младшим наскучило безмятежно валяться на чепраках, и они, зайдя по колени в воду, принялись бороться, подбадриваемые и поощряемые переживавшими за своих девушками и старшими парнями. Затем кто-то предложил посостязаться в перетягивании аркана. Все с удовольствием согласились поучаствовать в этой излюбленной народной забаве, без которой не обходился ни один скифский и сарматский праздник.

Сплетённый из прочного конского волоса аркан длиной в двадцать шагов был такой же непременной принадлежностью каждого скифо-сарматского всадника, как горит и акинак. Растянув аркан на всю длину вдоль кромки воды, соперничающие команды впрягли в завязанные на его концах петли двух самых сильных и тяжёлых своих игроков - Скиргитиса и Фарзоя. Остальные парни и девушки ухватились за аркан обеими руками позади главных тягачей. Середина натянутого аркана оказалась над узким мелководным руслом речушки, через которое участникам молодецкой потехи надлежало перетащить на свою сторону соперников.

На выкрикнутый всеми хором счёт: "Раз!.. Два!!.. Три!!!" - схватка началась.

Несколько минут натянутый как струна аркан оставался неподвижным: несмотря на все усилия, соперникам не удавалось сдвинуть друг друга с места. Но вот хабеи, пядь за пядью, потащили отчаянно упиравшихся напитов в ручей. Когда босые пятки крайней девушки-напитки, оставляя в усеянном мелкой галькой и крошевом измельчённых волнами ракушек песке две глубокие борозды, всё-таки сползли в прозрачную воду ручья, напиты сделали последнюю отчаянную попытку удержаться, и аркан внезапно лопнул.

Парни и девушки по обе стороны ручья с напугавшим коней диким визгом повалились друг на дружку, а затем громко расхохотались. Отсмеявшись, хабеи объявили себя победителями, напиты же настаивали, что схватка по желанию богов закончилась вничью.

Предложение Канита завершить этот спор одним только парням без девчонок, поддержанное младшими, у старших почему-то поддержки не нашло. Вместо этого Фарзой увлёк Мирсину гулять вдоль берега. Закатав выше колен штанины, они, взявшись за руки, побрели по мелководью в сторону южного мыса. Глядя на них, и Фрасибула попросила своего излишне застенчивого жениха прогуляться с нею к северному мысу. Вслед за ними разбрелись по укромным местам Скиргитис и Терес с приглянувшимися им подружками Фрасибулы и Мирсины.

Младшие же, вместо скучных прогулок за руку с девчонками, придумали себе новую забаву: завели одного из коней по репицу в море и, становясь ногами на его скользкий покатый круп, с громкими криками и тучей брызг бултыхались в набегавшую волну.

Фрасибула медленно брела по колени в воде рядом с Савмаком, накрепко переплетя длинные тонкие пальчики своей левой руки с тёплыми, слегка шершавыми пальцами его правой ладони. Удалившись от шумно веселившихся у ручья подростков, она, надув по-детски маленькие алые губки, заявила Савмаку, что обижена на него за то, что он не подарил ей шкуру убитого им чёрного волка.

– Я ведь и собирался подарить его тебе, - заверил Савмак самым ласковым тоном, которым всегда разговаривал с маленькими детьми, - но царевна Сенамотис первой попросила у меня этого волка. Не мог же я отказать дочери самого Скилура!

– Она красивая?

– Да, красивая... Но не такая, как ты. Ты у меня ещё краше!

Фрасибула, забыв про свою обиду, улыбнулась, довольная похвалой.

– Наверное, эта Сенамотис уже почти старуха, - с нотками торжества в голосе предположила Фрасибула, и Савмак не стал её разубеждать.
– Но всё равно, чтобы загладить вину, ты должен подарить мне что-нибудь другое.

– Что же ты хочешь?

– Ну... что-нибудь такое же необыкновенное...

– Хорошо!
– объявил Савмак после недолгих раздумий.
– Осенью отцы отправят нас с Фарзоем в набег за Донапр, и я постараюсь добыть там для тебя шкуру огромного белого медведя, какую я видел в шатре царя Скилура, чтобы ты застелила ею наше брачное ложе.

Так разговаривая, они забрели за прибрежные нагромождения жёлто-бурых, поросших похожими на мох водорослями камней, куда почти не долетали визги и крики веселящихся у ручья подростков. Заступив Савмаку путь, Фрасибула, заглядывая снизу вверх в его нежно-голубые глаза, внезапно спросила: