Андрея и Рэма звали во все спортивные команды школы, но парни вежливо отказывались от подобных предложений. Эту миссию всегда брал на себя Андрей. Обычно тренеры, которые оказывают ОГРОМНУЮ ЧЕСТЬ, приглашая в свою команду, не просто обижаются, если им отказывают, они озлобляются на подобного нахала до конца его школьных дней и делают все возможное, чтобы занятия по физкультуре превратились для него в истязание. Но Андрей был прирожденным дипломатом, и страшная участь миновала их.

У Ростика подобных проблем вообще не возникало. С ранних лет он занимался танцами, и получалось у него очень хорошо. Все учителя в школе знали, что нагружать его дополнительными заданиями, звать на предметные олимпиады и прочие состязания просто бесполезно.

Со временем выяснилось, что у Андрея пристрастие к точным наукам. Для Рэма и Ростика это стало настоящим счастьем, потому как они оба были в них не сильны. На контрольных Андрей умудрялся выполнить и свои задания, и решить попаре задач для своих друзей.

Вскоре и Рэм обнаружил свое призвание. Обнаружил неожиданно даже для самого себя. В очередной раз, когда им задали написать сочинение, только не по русскому языку, а по истории, он решил написать его сам. Раньше подобные вопросы решались просто – у каждого была книжка с готовыми сочинениями на все темы, которые только могут задать в школе. Обычно давалось несколько тем на выбор. На каждую из них в волшебной книженции было четыре-пять сочинений. Таким образом, все в классе договаривались между собой, кто что возьмет, чтобы не повторяться, некоторые приличия ради меняли пару предложений, и аккуратненько переписывали прямо на перемене перед уроком. Но на тему, которую задал историк, в сборнике не было ничего подходящего. Звучала она так: «Один день из жизни средневекового/средневековой (дальше на выбор: рыцаря, леди, оруженосца, крестьянки, крестьянина, ремесленника и т. д.)».

Рэму показалось интересным немного пофантазировать, и он решил опробовать собственные силы. Сочинение написалось довольно легко и быстро. Рыцарем Рэм не стал себя воображать, он описал жизнь оруженосца. Учитель был приятно удивлен и назвал парня будущим Джорджем Мартином. Для Рэма это было высшей похвалой – он прочитал «Игру престолов» за неделю и с нетерпением ждал перевода следующей книги. А еще парень тогда подумал, что сочинять ему пришлось не так уж много – он сам был оруженосцем при славном рыцаре Андрее. Хотя, быть может, это всего-лишь домыслы, порожденные его скромностью. В любом случае, именно после того первого сочинения, Рэм понял, что писать ему понравилось.

Школьные годы пролетели быстро и весело. Потом Ростик уехал покорять столицу. Андрей улетел в Швейцарию изучать экономику. А Рэм остался в родной Полтаве с намерением стать журналистом. В старших классах он уже писал статьи для одного интернет-издания, в основном о жизни подростков: разнообразии субкультур, шрифтов граффити и прочем. На шестнадцатилетие родители подарили ему профессиональный фотоаппарат (до этого он делал иллюстрации для статей с помощью старенького цифровика). На протяжении всего выпускного класса Рэм совершенствовался в искусстве рассказывать истории не только печатным текстом, но и фотографиями, которые продавал через фотобанки.

Так все эти обстоятельства и, может некоторые другие, о которых уже и не вспомнить, свели Рэма с Анитой. Была ли это любовь с первого взгляда? Трудно сказать. Но, определенно, с первого взгляда возникла симпатия, чего уже достаточно, чтобы завести разговор. А потом были слова, слова, еще раз слова, много неоднозначных взглядов и, как бы нечаянных, прикосновений. Никто наперед не знает, куда приводит эта дорога.

Альенна и Керл назвали своего сына в честь их любимого композитора – Эндрю Ллойда Ввебера. Но, когда они переехали в Украину, мальчик попросил, чтобы его звали Андреем. По его мнению, с именем Эндрю он бы слишком выделялся. Впрочем, это все равно было неизбежно. Яркая внешность и заводной характер быстро превозносили его в любой стране и в любой компании. Когда он окончил школу и поехал в Швейцарию, решил, что стоит вернуть себе прежнее имя, тем более, что все равно был записан как Эндрю во всех документах.

Науки давались ему легко, независимо от того, будь то история или алгебра. Отец всегда говорил, что он будет смышленее сверстников, но это не повод для того, чтобы задирать нос и считать остальных на ступеньку ниже себя.

Откуда ты знаешь, что так будет? – удивленно распахнув глаза, спрашивал Керла пятилетний мальчик.

– В тебе кровь Ромархов, – тогда впервые отец показал ему семейную книгу. Да, именно книгу, не альбом. В ней было больше записей, чем фотографий. На доброй половине страниц человеческие фигуры и лица были нарисованы вручную. Книгу переписывали через каждые три поколения, чтобы страницы не успели испортиться, и ничего не утерялось в пыли столетий. На первом развороте красовалось огромное семейное дерево. Надписи на нем были очень мелкие, иначе бы они все там просто не поместились.

– Ты встретишь в этом мире немного людей, которые хранят память о своих предках вплоть до первого поколения, – говорил Керл. – Если вообще встретишь таковых. Современные люди стремятся жить, как перекати-поле – часто нет у них ни родных, ни родины. Случается, что дети и родителей своих помнить не желают, не то что бы прадедушек и прабабушек. Но я, твоя мама, а соответственно и ты, Эндрю, мы, как старые деревья, корни которых уходят глубоко под землю, а ветви – высоко в небеса».

К роду Ромархов Эндрю принадлежал по отцовской линии. Больше сотни поколений его предков, как по отцу, так и по матери, были занесены в родовую книгу. В то время Альенна начала создавать ее электронный вариант. Рисунки и фотографии она сканировала, а текст набирала вручную. Лучше всего Эндрю запомнилась первая страница – она рассказывала о родоначальниках – Ромархе и его супруге Арении, живших некогда в Передней Азии. Книга была полностью на русском языке (в последний раз ее переписывали прапрадед и прапрабабка Эндрю, которые после развала Российской империи перебрались в Финляндию), но на каждой странице указывался источник, с которого переписывалась информация. На первых четырех страницах источником значились глиняные таблички с клинописью. Изображения людей, о которых там говорилось, были весьма условны, потому как писались только со скудного словесного описания.