– За какие заслуги ты его выбрал, Бахри? За смазливую мордашку? Близкое знакомство?

Весь храм знал, что командир питает слабость к хрупким юношам. Что же, сколько мозгов ни найдется в голове мальчика – внешне он удовлетворял запросам Бахри.

– Он сын советника Золотого двора, – вмешался Хафрай. – И он устраивает всех, кто…

– Но до выбора две луны! Князья из провинций даже не добрались до столицы!

– Городские чины нас поддержали, – пожал плечами Бахри.

Каи пробежался взглядом по сановникам. Не все, далеко не все. Хорошо, если половина совета достойных.

– От его имени дружины разгонят бунтовщиков, – между тем, говорил командир. – Нам будет, что выставить против узурпатора. Мечи землевладельцев, Серис! Ты слепец, если не видишь, как они нужны!

Парень честно пытался остановить перепалку, он даже поднялся с подушек, но если Каи чего и достиг – так это положил конец представлению. В суматохе и гомоне даже слуги забыли о самозванце.

– Ты поведешь своих людей в бой? Против горожан и купцов? – Каи решил, что ослышался. – Да твое войско – плевок в пустыне!

– Не только своих, здесь дружины всех храмов.

– Ты безумец, Бахри! – выдохнул жрец. – Если раньше был только бунт, ты положишь начало войне. Наместники доберутся до города, и когда узнают…

– Хочешь сказать, ты выходишь из игры? – в глазах командира играли злые огоньки. – Теперь ты умываешь руки?

Каи попятился.

– Твоя постель – это твое дело Бахри, – сказал он. – Но я не сошел с ума, чтобы за нее сражаться.

Неужели он и здесь станет пленником? Нет… Нет. К облегчению жреца, Бахри не осмелился.

– Тогда убирайся! – выплюнул командир. – Давай, беги, пожалуйся Раммаку!

– Пусть твой день будет счастливым, верховный, – Каи коротко кивнул и пошел прочь.

Жрец до того устал, что казалось – всякий предел пройден, хуже просто не бывает. Но каждый час доказывал обратное. Гонг трезвонил по-прежнему, а усадьба Сатры казалась пустой и заброшенной. Как и вчера.

Мебель тонула в неподвижном море теней. Сквозь щели в ставнях проникали тонкие полосы света, они протянулись по полу и ломались по углам. Тихо. Пусто. В тишине Каи слышал хриплое дыхание города.

– Сатра? – окликнул жрец.

В тишине голос его звучал испуганно.

Она лежала у подножия лестницы, как настигнутое охотником животное. Загорелые руки вывернуты под неестественным углом, пальцы смяли циновку – видно, Сатра ползла прочь, когда ей размозжили голову. Ее волосы, непокорный ливень кудрей – теперь слиплись в кровавую массу.

Это было больно. Больнее сотен топоров палача. Больно вдвойне оттого, что страсть его, ее страсть – были растрачены, распроданы, расплеваны в подарках и спущены в песок. Десять божьих законов стояли меж ними – как пламя десяти костров.

Каи долго сидел над телом.

Ему вспомнилась их первая встреча – на канале, что окружает Район Садов. Она стояла против него, в снопах лунного света, прислонясь к переборке барки. Порой тень платанов и акаций скрывала ее, а потом Сатра вновь являлась в лунном свете, как видение. Каи вспоминал, как они гуляли вдоль пристаней, и масляные пятна на воде волновались в лучах закатного солнца.

Он не смог прикоснуться к Сатре. В ней не осталось ничего человеческого. Слишком длинные руки. Сжатые, как клешни, пальцы. Лицо – смятая болью и страхом маска.

Животное, убитое жестоким охотником.

Он поднялся, когда последний свет вытек из неба, оставив затянутую дымом черноту.

Кто это сделал? Верховный? Раммак забрал бы ее к себе, велел оставить пару синяков, но не причинил вреда. Он искал помощи. Или это месть?

Была горечь – краснее крови заката, и была боль – жарче тысячи преисподних. Были бессвязные проклятия.

Когда он покинул усадьбу, Каи думал, что самую душу его – выдернули из тела, подменив оболочкой из сухого крошащегося папируса.

В последние дни время замкнулась в кольцо, и Каи не знал, отчего кружится голова: от усталости, недосыпа – или от блуждания по кругу. Храм, дом Сатры, верховный. Вновь храм и Сатра… И теперь особняк Раммака.

Он не помнил, как сюда добрался. Расцвеченный огнями, город состоял из двух цветов – черного и багряного – и люди, что потрошили друг друга на улицах, напоминали снующие тени. Ему чудилось, что отряды из храмов сражаются не с погромщиками, а с городской дружиной, но все они казались призраками. Жрецу не было до них дела.