– Скоро вы узнаете, что этот город – сердце Царства.

Наместник едва расслышал спутника. То был Фахиз, его человек при дворе старого царя, старик всегда выражался цветисто, но иль-Аммар ему прощал. В конце концов, это он привел господина к подножию трона.

Подобно миражу, в жарком мареве дрожали очертания куполов – и ветер с моря нес вонь тухлой рыбы. Из окон вывесили знамена и гирлянды цветов – но над сточными канавами кружили мухи, а копыта поднимали облачка бурой пыли.

– Эти люди – кровь Царства, – продолжил старик. – Помашите им рукой, господин. Скоро вы будете ими править.

Наместник поморщился.

Гулкий рык огромных, как десяток воинов, тамтамов заглушал гомон толпы, но иль-Аммару чудилось, что вперемешку с приветствиями он слышит проклятия. Каждое утро в трущобах находили заколотые, зарубленные, растерзанные тела, и единственной их виной были слова против Единого бога.

– Кажется, меня встречают не слишком радостно…

– Они отчаялись, – мягко заверил царедворец. – С тех пор, как владыка погиб, каждый князь норовит урвать кусок получше. Беженцы стекаются со всего Царства, они всем сердцем ждут нового царя, но люди напуганы и растеряны.

Наместник вынудил себя улыбнуться и поднял руку в приветствии. Толпа взвыла, ее протяжный вой заглушил слова старика.

– Я видел, о чем ты говоришь, Фахиз, – кивнул иль-Аммар. – Возле Табры не осталось ни одной уцелевшей деревни, дороги полны крестьян. Они бегут, как муравьи…

– Столица последний островок мира в наши страшные дни, – подтвердил спутник.

Наместник отвернулся, внимание его привлекло волнение среди горожан. Внезапно вся многоглавая бестия, все грязное тысячеликое чудище подалось вперед, легко, как игрушки, разметав цепь воинов.

Иль-Аммар хотел сделать знак охранникам, но в последний миг старик удержал его.

– Слушайте, господин! Они радуются… они приветствуют вас!

Наместник прислушался – сквозь рев действительно прорывались крики «Слава!». Там, где толпа выплеснулась на расчищенную мостовую, десятки рук тянулись, чтобы хоть на мгновение коснуться резной повозки.

– Протяните им руку, господин! Они никогда не забудут прикосновение царя!

От волнения Фахиз так сильно сжал ладонь наместника, что тот скрипнул зубами.

Что-то не так. Неправильно. Недоброе предчувствие распрямилось, встало во весь рост… иль-Аммару казалось, что купола в душном воздухе и те задрожали сильнее – будто столица смеется над незадачливым ухажером.

Перегнувшись через витой подлокотник, иль-Аммар опустил руку вниз, почти касаясь протянутых ладоней.

Боль ударила в спину жгучим хлыстом, заскрежетала по ребрам стальным лезвием. Наместник закричал, но из горла вырвалось клокотание напополам с пеной. Он еще видел, как солдаты бросились к господину, как забился в дальний угол повозки Фахиз. Знамя с пурпурной башней покачнулось и мазнуло наместника по лицу.

А больше он не видел ничего.

Наутро город опустел. Вымер. Ни звука, ни встречного, ни даже бродячего пса – словно звери и те высыпали на Дорогу Царей поглазеть на иль-Аммара. Это устраивало Каи. На Старый Город опустилась тишина, лишь отдаленный рык тамтамов нарушал безмолвие.

«Как тяжелую ношу несложно опустить…» – подобно молитве повторял жрец.

Последний день. Если не решится сегодня, войско узурпатора войдет в город, и тогда… лучше не думать, что тогда будет! Самое меньшее, все они превратятся в изгнанников, каждый храм в городе станет домом нового бога.

Жрец не торопился. Огромный гонг в храме Атамы, владыки времени, прозвонит два, а то и три раза, пока иль-Аммар доберется до дворца. Там – если все пойдет, как должно – верховный будет отрезан от своих людей. Когда войско узурпатора подступит…

Каи не закончил рассуждения.

Сперва послышался далекий шум, потом тамтамы пропустили удар и вовсе смокли. В наступившей тишине гул перерос в голодный рев. Ну точно рык пустынного льва.

Кобыла всхрапнула, когда жрец ударил ее пятками. Холодный комок страха зашевелился внизу живота. Сердце колотилось словно бы в основании горла.

Они встретились на базарной площади, под потемневшими стенами палаты писарей – всадник и группа оборванных голодных беженцев. Мимо Каи бежали женщины и дети, спеша укрыться по домам. Некоторые мужчины сопровождали их, но гораздо больше выламывали палки из купеческих навесов и высаживали двери здания, где писцы Царя Царей скрепляют сделки.

Около дюжины обернулись к жрецу, но тот не стал дожидаться, пока налетчики сообразят, кто он. Пришпорив лошадь, он ворвался в лабиринт навесов и палаток, заставив кобылу петлять меж бочками, ящиками и грудами корзин.