Шрифт:
Приемная. Секретарша. Массивная дверь, на двери табличка: «Начальник телефонного узла Жежеренко Н. Г.».
На стуле сидит печальный Костиков, лицо зеленое, под глазами мешки — следы изнурительной ночи.
В приемной — мертвая, томящая тишина. Только тикают часы.
Костиков нетерпеливо дергается, потом говорит секретарше:
— Послушайте, я жду уже целый час! Когда же…
Секретарша перебивает:
— Товарищ Жежеренко просил но беспокоить — занят. — И снисходительно-успокоительно, нараспев добавляет: — А вы почитайте газетку…
— Но ведь сейчас время приемное! — недоуменно и с возмущением говорит Костиков.
— …или «Огонек»… — продолжает секретарша, не обращая внимания на доводы посетителя.
— Но я не могу…
— …или «Советскую женщину»…
На лице Костикова раздраженно-ироническая усмешка. Он спрашивает, повысив голос:
— А «Крокодила» в этом доме нет?
— Вы, кажется, угрожаете… — многозначительно замечает секретарша.
В эту минуту Костиков срывается со стула и устремляется в кабинет. Выбежавшая из-за стола секретарша задержать его не успевает.
Монументальный кабинет. За столом сидит столь же монументальный начальник. Не обращая внимания на вошедшего, он продолжает говорить по телефону:
— Ну, привет, привет! А теперь дай-ка мне Тарантасова… Тарантасов? Так как, старик, насчет рыбалки? На Варварином озере карасей, говорят, тьма. На голый крючок берут. Ха-ха… И щука, и ерш, и плотвичка… На мормышку… Да-да… Конечно. Без этого нельзя. Три бутылочки, меньше не уложишься. Ну, бывай.
Жежеренко, улыбаясь, кладет трубку и видит Костикова. Лицо его становится каменно безразличным, непроницаемым.
— Товарищ Жежеренко, произошла нелепица…
— Н-да? — бесстрастно произносит Жежеренко. — Ничем не могу…
— Послушайте, так дальше жить невозможно. Я не сплю, жена заболела… — жалуется Костиков.
— Так мы же не поликлиника, — прерывает Жежеренко.
— Мой дом…
— Мы не жилищный отдел.
— Понимаете, это вроде как хулиганство.
— Хулиганством занимается милиция.
— Мне дали номер вызова такси. Совсем не тот, что обещали. Я прошу переменить.
— Напишите заявленьице. Разберем. В общем порядке, — неторопливо, с паузами, отвечает Жежеренко.
Костиков хватает со стола листок бумаги, карандаш и пишет.
— Не карандашом, а чернилами, — говорит Жежеренко.
Костиков берет другой листок, снова пишет и отдает начальнику, но тот возвращает:
— В двух экземплярах…
— Почему?
— Так принято.
Костиков снова пишет и отдает.
— Не мне, секретарю отдайте, — говорит Жежеренко. — И ждите.
— Но поверьте, так же невозможно! — жестикулируя, восклицает Костиков.
Жежеренко чуть поднимает голос:
— А что вы мне тут истерику устраиваете?!
В кресле, откинувшись, сидит Анфиса Петровна. Голова обмотана полотенцем. Рядом стоит Костиков. Звонит телефон.
— Витя, я так больше не могу. Сегодня ровно неделя, как начался этот сумасшедший дом.
— Но что делать? Жежеренко еще не рассмотрел.
— Дальше я не выдержу! — восклицает Фиса. — Васко да Гама умер от карбункулов, Александр Македонский — от малярии, а я умру от телефона!
— Нет, нет, пусть умрет он! — с трагической интонацией в голосе отвечает Костиков.
Квартира Жежеренко. Он и его жена. Пьют чай. Звонит телефон. Жежеренко берет трубку.
— Нет, это не такси.
Снова звонок.
— Какое такси? — возмущается он. — Это частная квартира. Да, мой номер 55–25…
Опять звонок.
— 55–25. Но это не такси! — кричит Жежеренко и кидает трубку.
Квартира Костиковых. Костиков сидит у телефона. Открывает портсигар, достает сигарету, хочет закурить, но в это время раздается звонок телефона. Костиков откладывает сигарету, снимает трубку и любезно отвечает:
— Вам такси? Позвоните 55–25.
Костиков кладет трубку, берет в зубы сигарету, спички, но прикурить не успевает: снова звонит телефон. Костиков отвечает:
— Будьте добры, 55–25. Там много машин, и все с шашечками.
Опять пытается закурить Костиков, и опять не получается: звонок за звонком. Костиков вынимает изо рта сигарету и говорит:
— Наберите 55–25… Что? — Костиков улыбается. — Это говорит Жежеренко?
У телефона Жежеренко.
— Гражданин Костиков, перестаньте давать всем мой номер, иначе я выключу ваш телефон.