Шрифт:
— Я не шучу,—до противности.серьезно попробовал сказать прокурорский.
— Мне что сказать? — наконец взорвался Железяка.— Спасибо? Или по-другому благодарить? "Может, «всегда готов»?
Галстук вот только не ношу...
— Можете ничего не говорить, —милостиво согласился прокурорский.—Только из моих слов правильные выводы сделайте. Самое главное для нас всех — выяснить, кто тут поработал. Попробуете?
— Мне за это деньги платят,— зло ответил Железяка и направился к останкам догоревшей яхты.
* * *
И тут все было чудно. Лепчика, очевидно, пытали. Но не ужасно. Только так, для острастки. Зато потом убили. Зачем развязали? Почему у него в руке пистолет? Почему незаряженный? На баловство похоже. Развязали, дали оружие схватить, а потом уже пристрелили. Из «Макарова», кстати.
А того, в пансионате, пристрелили из револьвера. И револьвер бросили на видном месте, а там еще патроны были. Не взяли автомат. Не взяли хорошую машину. Не взяли денег. Может, кто из кооператоров озлобился? Профессионалов нанял... Те денег
не берут и оружие у них только свое. А тогда зачем было Лепчика пытать? Профессионалы бы перестреляли всех в пять минут и в тишине-испарились. Да им всех и не надо было. Только Лепчика снять — и все.
Ничего Железяка не понимал в этих убийствах. И слежка. Связана с ними слежка? Надо было хоть одного из тех задержать...
Время близилось к. трем ночи и лейтенант начал несколько мутнеть мозгами. Он устал.
Немного послонявшись еще по берегу и позадавав себе бесцельно все те же вопросы, на которые все равно не мог ответить, он махнул рукой и отправился домой. Спать.
* * *
Ник только что принял ванну и теперь голый с удовольствием плюхнулся в кресло перед телевизором. На экране в это позднее время демонстрировали европейский хит-парад. Ник попробовал найти какую-нибудь другую программу, но на остальных каналах было пусто. Пришлось вернуться к МТВ.
Негры что-то такое пели в речитативе, а Ник, не вслушиваясь, вскрыл банку с пивом и с удовольствием отхлебнул.
Глоток ледяного, только что из холодильника, пива пронесся по пищеводу и весело заплескался в желудке.
Ник полузакрыл глаза и попытался ни о чем не думать. Но это ему не удалось. Мозг, переутомленный действием, продолжал лихорадочно планировать.
Следующим на очереди должен был быть этот юрист, Зелень. Арсенал не так богат, как хотелось бы, зато есть граната. Скорее всего придется использовать именно ее. Как?
Завтра будет видно,— пытался утихомирить Ник свой беспокойный разум. Но тот не унимался. Пришлось открыть вторую банку пива и постепенно мысли подернулись туманчиком. Тот густел, глаза слипались.
Ник выключил телевизор и перевалил свое тело, которое вдруг стало на удивление тяжелым, в постель.
Мягкие и прохладные простыни обняли его и погрузили в волны сна. Они все накатывали, накатывали, пока, наконец, полностью не затопили его.
Ник спал без сновидений.
* * *
Зелень по образованию был юристом. До того времени, когда его знания понадобились по-настоящему и за вполне приличные вознаграждения, он тянул лямку в хилой юридической консультации, давая бездарные советы на мелочные вопросы. Непосредственно в суде он почти никогда не выступал, поскольку страдал удивительно полноценной и законченной формой косноязычия. Постепенно этот недостаток преобразовался в отличный комплекс, который мог бы порадовать любого психоаналитика и значительно обогатить его. Но институт психоаналитиков к тому моменту еще не сформировался, и Зелени пришлось жить со своим комплексом и злобеть от него по-тихому.
Столкновение с Близнецами произошло довольно случайно. К нему как раз обратилась какая-то старушенция по поводу наследства почившего еще более древнего родственника. Документы были в порядке, оценка наследуемого произведена. В сущности — хлам. Но при этом в описи, присутствовали бронзовый торшер с инкрустацией полудрагоценными камнями, пасхальное яйцо Фаберже, два эскиза Врубеля и картинка Бакста.
По мнению Зелени все это бабульке было совершенно не нужно. О чем он и рассказал вскользь как-то в ресторане в совершенно случайной компании.
По окончании праздника к. нему обратился толстяк, который поинтересовался адресками, утверждая, что собирается кое-что из коллекции прикупить. Зелень помялся, ссылаясь на конфиденциальность, но толстяк (а это был Лепчик) настаивал и соглашался заплатить посреднический процент. И Зелень адресок дал.
Квартирку, конечно, почистили. Старушка, к счастью, не пострадала — ходила за яйцами в магазин, а там очередь была.
Больше всего Зелень расстроился даже не столько из-за факта кражи, хотя проассоциировать с ней толстяка и разговор с ним было не сложно, сколько из-за того, что тот не звонил и про процент не напоминал. Телефончик его в записной книжке Зелени отыскался, но проблемка заключалась в том, что процент из посреднического плавно перешел в «наводческий», и требовать его значило вступать со всей очевидностью в игру, прямо скажем, незаконную. Этого Зелень побаивался и звонить тогда не стал.