Шрифт:
В гостиницу пока нельзя. По времени не вытанцовывается. Уже почти стемнело, особенно поздно, чтобы не привлекать к себе внимание, возвращаться тоже не следует. Значит, надо будет вечером навестить пару голубых и не позже полночи вернуться к чудесам цивилизации...
Ник погрузился в горячую, еще мутную от пузырьков воду и застонал. Отчасти от удовольствия, отчасти от резкой боли в районе пореза. Порезанную ногу пришлось вывесить за борт и блаженствовать без нее.
Так, Лепчик о его приходе предупредил. Только не назвал квартиры, но координаты точные. Там их двое. И они,— это Ник знал,—не должны умереть просто. Он помнил доктора с его советами. Просто так порешить двух лопухов ничего не стоило. Но тут следовало хотя бы перед смертью провести некоторую «просветительскую» работу. Эта пара должна знать, почему и за что. Иначе терялся смысл всего действия. В конечном счете Ник вовсе не считал себя профессиональным «чистильщиком». Он хотел дойти до самой глубины, самой сути чистки.
В этом был прямой резон. Он не считал, что можно вот так, как это делают герои вестернов, бороться с космическим злом. Надо было разобраться со злом локальным, ясным, вещественным. Ник ясно понимал, что в его действиях не только напрочь отсутствует само понятие Закона, но и нет никакого воспитательного вектора. Люди, которых он воспитывает, будут после воспитания мертвы. А поскольку он предполагал, что так и останется «инкогнито», то на остальных подонков его действия большого влияния не окажут, они просто не узнают, что плохого совершать нельзя. Нет, это было просто частное дело. Только Ник подходил к нему с профессиональной точки зрения. ,
По всему получалось, что в пределах этого небольшого городка до сих пор жило несколько людей, которым им, Ником, был подписан смертный приговор, но поскольку сам Ник понимал, что на каждом из этих людей много, ох, много всего, их следовало в «момент истины» проинформировать, за что они умирают.
Значит, надо было дать им время — для осознания. Это было сложно, гораздо сложнее, чем просто акция, но делать нечего...
Значит так: их двое. Открывает один. Второй в глубине... Как быть? То ли мочить первого, а потом перебираться ко второму, то ли хитрить...
К сожалению, хитрости планировать практически невозможно, если ты, конечно, не наперсточник. Надо было действовать с прохладцей, но по обстановке. И самое главное: Нику нельзя подставлять лицо. С набитой мордой ему в гостиницу было заказано.
Ах, как просто порешить их из «узи» и горя не знать... Но так совсем, совсем не имело никакого смысла...
Ник не читал Кафки, но подсознательно понимал, что без объяснения его месть окажется просто убийством. А этого ему не хотелось.
Решив действовать по обстановке, он вылез из ванной, окатил свое тело холодным душем и насухо вытерся.
Пришло время подготовки.
* * *
Ник тщательно перебинтовал ногу, спрыснул саднящее колено заморозкой, которую прихватил с яхты, и с сомнением осмотрел одежду.
С этой парой приходилось расстаться. Курточку еще можно использовать, но штаны и рубашка были в плачевном состоянии. Пришлось еще раз потрясти Пашин шкаф.
Обнаружились отвратительного вида брюки и пуловер, который когда-то определяли как «лапшу».
— Ладно,— сказал себе Ник.— Не на танцы. Особенно выряжаться смысла нет. Все-таки к голубым идем, пристанут еще к такому гарному хлопцу...
Квартира молчаливо согласилась с этим тезисом. Ник натянул на себя одежду, попрыгал на месте. Все было нормально.
«Узи» он решил с собой не брать, чтобы не провоцировать ситуацию, ибо соблазн все-таки был. Взял на всякий случай пистолет, сунул в задний карман: Прихватил моток клейкой ленты, которой в аэроггорту перебинтовывал сумки с гуманитарной помощью. Не думал он тогда, что она может пригодится для такого дела.
Нужен был еще пакет. Лепчик говорил о пакете. Ник огляделся. Ничего подходящего на глаза не попадалось. Наконец, решив не усложнять, он завернул в бумагу изодранную и грязную одежду, которой все равно место в мусоропроводе, заклеил той же лентой, взял под мышку и вышел на улицу.
* * *
Ехать было недалеко. Быстро темнело, Ник, покопавшись, обнаружил, как включаются габариты и ближний свет и, понадеялся, что все это работает, поскольку никакого существенного изменения в освещении дороги не обнаружил. Движение к вечеру было значительно меньше и приходилось хитрить, чтобы не попадаться на глаза гаишникам. Впрочем, те, как обратил внимание Ник, больше интересовались машинами побогаче, на него же внимания не обращали вовсе, видимо демонстративный затрапез его металлического коня не предполагал возможности содрать с владельца сколь-нибудь ощутимую мзду. .
Ник не стал въезжать во двор и припарковался на улице.
Для начала он обошел дом со всех сторон, прикинул, как двигаться если уходить придется второпях. Заодно обследовал и интересующий его подъезд. Пешком поднялся до последнего этажа, проверил, можно ли попасть на чердак или на крышу. Люк на крышу был заперт на хилый висячий замок. Решив не пренебрегать осторожностью, Ник его аккуратно сломал, вылез, прошел до люка в крайнем подъезде. Тут ломать ничего не пришлось: он был не заперт. Таким образом путь отхода наметился.