– Так давайте её послушаем, что ли... Пусть споет... Вдруг сможет? Вот уже и вторая будет, - приободрился Леха, - а третью уж как-нибудь найдем! Страна большая...

Завадский тоже, явно, поддерживал эту же идею.

"Ну, так ли все рискованно? Захочет кому-нибудь, что-нибудь рассказать и так расскажет. А скорее всего просто и коротко откажется. Они же иначе, так просто, от меня не отстанут. Да, и подозрительны будут мои неаргументированные возражения. Хрен с ней...".

– Ну, пообщайтесь с ней сами, если хотите... Я то уже разговаривал...
– вынужденно согласился я.

Тут же решили, что эту миссию исполнит Григорий Давыдович, когда Альдона оклемается от своей травмы.

Димон уехал. Леха звал меня попрощаться, но я отказался.

– Знаешь, Леша... Жизнь коротка, чтобы её тратить на общение с людьми, которые тебе не интересны. Раз Дима не с нами, то он мне не интересен. Только не обижайся... Он твой сослуживец, вас многое связывает, твои отношения с ним - твое дело. А от меня передай ему пожелания хорошего полета и успешной карьеры моряка...

Четыре дня, мы безвылазно провели в актовом зале. До обеда Клаймич с Завадским писали партии и аранжировку, а после обеда, приходящие на репетицию "аэлитовцы", помогали все это воспроизводить в реальную музыку, под мои, часто безнадежные, попытки приблизить звучание к оригиналу моего времени.

На третий день к нам, по просьбе Клаймича, присоединилась Верина мама - Татьяна Геннадьевна. Она дала пару дельных советов по аранжировке и стала активно натаскивать меня в вокале: обучать правильному дыханию, правильной осанке, распевке, специальным упражнениям для голоса и тому подобному.

Через два дня занятий со мной, она сказала Клаймичу, что такого в её преподавательской жизни еще не было, чтобы за два дня ученик прибавил в своих вокальных возможностях целую октаву.

– Гриша, он либо меня дурил в первый день, либо... у меня нет объяснений тому, что происходит...

Клаймич, пересказавший мне этот диалог, ждал ответа.

Я "недоуменно" пожал плечами:

– Я никогда не пел... мне сложно судить... Вообще-то, у меня всегда так в жизни происходило и происходит, после некоторой тренировки, все начинает получаться лучше. Но так происходит у большинства! Разве нет? Зачем мне Татьяну Геннадьевну "дурить"? У меня и "Городские цветы" на второй раз получились намного лучше, чем в первый! Вы же помните...

Клаймич смешался:

– Это, да... Но целая октава...

– Григорий Давыдович, а вы сами занимались когда-нибудь вокалом? Вам нравилось стоять в неестественной позе "держа диафрагму", и с глупым видом, делая губы буквой "о", тянуть заданный звук, как евнух после кастрации?!

Клаймич аж согнулся от хохота!..

Когда он успокоился и вытер слезы, я "недовольно" пробурчал:

– Вот, когда привык, тогда и сумел спеть так, как Татьяна Геннадьевна хотела...

"Нет, ну можно поделиться предположениями, откуда за ночь взялась еще одна октава... Но там, в перспективе, и до "дурки" станет недалеко.. Ведь даже мне, временами, не по себе...".

На пятый день, когда все партии и аранжировка оказались готовы, начались совместные репетиции.

Коля Завадский и Сергей - солист "Аэлиты" изображали Кобзона и Лещенко. Мою партию, после нескольких проб, Клаймич, все-таки, поставил не первой, а втиснул посередине.

Я не стал спорить. В каноническом варианте "вместо" меня пела Ротару, значит и в этом времени мне суждено будет "разбавлять мэтров" другой тональностью. Теперь я исполнял второй куплет:

Чтоб небо осталось звёздным,

Нам бой предстоит земной.

Во всех испытаниях грозных,

Любовь моя, будь со мной!

Я небу скажу, как другу:

Наш долг - продолжать полёт!

Стрелки идут по кругу,

Время идёт вперёд!

Я, разве что, изменил "любовь" на "страна". Показалось, что для подросткового исполнения это будет адекватнее.

"Соавтор! mля...".

Когда Клаймич с Татьяной Геннадьевной посчитали, что песня готова, во весь рост встала проблема: как ее записать?

Попытка использовать здоровенный санаторский катушечный магнитофон, успеха не имела - получалось глухо, с дикими шумами и... то есть, не получалось...

Неожиданно выручил Арсен, точнее его папа - Михаил Аввакович, который отвез нас к своему знакомому в Краснодарский политех, точнее в его сочинский филиал. В институте была своя небольшая радиорубка со студийным магнитофоном "Тембр-2м" - здоровым ящиком, оклеенным серым дерматином, и простеньким микшером.

Завадский осмотрел аппараты, обернулся к Клаймичу и, сдерживая улыбку, удовлетворенно кивнул...