– Это был сон, – говорит он. – Все закончилось.

Кейт смотрит на него, сжимая в побелевшей руке скальпель, тяжело дышит, в глазах плещется безумие.

– Ты кричала, – продолжает он. – Но вижу, с тобой все в порядке. Я пойду, если ты хочешь, чтобы я ушел.

На несколько мгновений она перестает дышать, опускает руку и смотрит на нее, словно не понимая, как к ней попал этот предмет.

Йоханссон идет на кухню и приносит стакан воды.

Кейт натягивает старый синий свитер поверх футболки, и, когда он входит, вытирает рукавом лицо. Сквозь тонкую кожу на запястье просвечивает синеватая вена, кажется, сквозь эту полупрозрачную кожу можно разглядеть каждый сосуд.

Йоханссон протягивает ей стакан и делает шаг назад. Она пьет маленькими глотками, кутаясь в одеяло, и косится на темное окно. Горсти мокрого снега с шумом бьются в него, как мелкие камешки.

– Ты звала кого-то во сне, – произносит он.

– Что я говорила?

– Считала. Хотела позвонить. Бормотала что-то про дракона.

Она молчит несколько секунд.

– Я в комнате. Из окна видны ворота. На них дракон.

– И в этой комнате что-то произошло?

Кейт кивает, потирая ладони, словно они замерзли.

– Я все время возвращаюсь туда. – Она поднимает на него глаза. – А тебе что снится?

Карла. Крыша. Человек у стола. Дом на ферме. Крик Канлиффа.

– Всякая ерунда.

– Одно и то же?

– По-разному.

– Хорошее или плохое?

– Всякое.

Внезапно Кейт отчетливо произносит:

– Расскажи мне хороший сон.

Лучший сон – Карла, ее темные волосы рассыпаются по его плечу – это первое, что приходит в голову. Но им он не может поделиться. Может, вторым?

– Ночь. Я бегу по крышам.

– И что это означает? – Он не оправдал ее надежды.

Несколько мгновений они оба молчат, не шелохнувшись.

– Его звали Дэниел. Фамилию я никогда не знала. Он был твоим ровесником, может, моложе. Темноволосый. Это было несложно. Он уже был… – подбирает слово, – недееспособным. Обе ноги сломаны. Левую сломал, видимо, когда пытался убежать, вторую… потом. Он был обездвижен, крови совсем мало. Я думала, все пройдет быстро, но он стал сопротивляться. Несмотря на все травмы. Он боролся. Пришлось… потратить немало времени.

Кейт опускает глаза и натягивает рукава на кулаки. Она замолкает, но не отпускает его.

– Зачем ты это сделала?

Она опять поднимает голову, и Йоханссон замечает в глазах вспыхнувший свет во мраке бездны.

– Потому что могла.

– Он напал на тебя? Поэтому ты так поступила?

– Хм, он ничего мне не сделал. Я его впервые видела.

– Но что-то же заставило тебя…

Внезапно из ее груди вырывается смех – гортанный, хриплый, резкий, как пощечина.

– Никто и ничто меня не заставляло. В этом-то и дело. Меня никто не заставлял. Я могла развернуться и уйти или сделать все правильно, как была обязана, по крайней мере, у меня была возможность просто ничего, ничего не делать. Но я осталась. Я осталась на четыре дня. И я его убила.

Кейт поворачивается к окну, хотя сквозь мглу все равно ничего не разглядеть.

– Теперь тебе лучше уйти, – почти шепотом говорит она.

Он спускается вниз, но не идет в свою комнату. Вместо этого он садится на ступеньку на первом этаже и слушает. Проходит полчаса, час, а шаги над головой все не прекращаются.

Внезапно открывается дверь комнаты и выходит Винни.

– Ты что тут делаешь? – шепчет он и задирает голову. На его лице появляется беспокойство.

Они молчат и слушают, как Кейт ходит наверху от стены к стене.

Наконец, все стихает.

– Уснула, – говорит Винни.

– Да, – кивает Йоханссон.

Лежа в кровати, он натягивает одеяло на голову. Она знала лишь, что его зовут Дэниел, что он сломал лодыжку, пытался убежать, падал и снова поднимался. Тогда сломал вторую ногу. У него шла кровь.

Она провела с ним четыре дня. Истязала его? Пытала?

Потом она его убила, отсчитывая секунды до момента, когда он испустит дух.

Потому что могла.

В его жизни был Терри Канлифф. В ее – Дэниел.

Время перевалило за полдень пятницы. Мы встречаемся во второсортном пабе среди жилых домов в Боу: столы липкие от пролитых напитков, два молодых парня играют в соседней комнате в пул. На мне темный строгий костюм недорогой фирмы, минимум косметики, волосы убраны в простой хвост: в таком виде я похожа на рядового адвоката или социального работника. Рядом пьет пиво Робби; на губах равнодушная улыбка – неприметные следы радости человека, погруженного в свои думы. Он все устроил – ему доверяют, – но сейчас это не доставляет ему удовольствия.