– Я уничтожил надзирателя. Стер его из Принтвиля, - голос Заговорщика стих и на последней фразе окончательно растворился в пустоте города.

Квартал Отрешенных, который в привычном мире походил на потрепанную семью ветрами парусину, которую из жалости, никак не выкинут на помойку, здесь выглядел иначе. Дома были новыми, местами достроенными и имели вполне благочестивый вид.

– Ты говорил, что ваш мир - это отражение нашей реальности...
– оглядевшись, произнес констебль.

Заговорщик кивнул.

– Тогда почему, эта часть города пестрит новизной, а не серостью и гнилью, как в Прентвиле?

Протерев пенсне и внимательно оглядевшись, фантом понимающе покачал головой.

– Возможно, ты не поймешь меня, но ваши напыщенные великолепием и невероятными архитектурными находками дворцы, всего лишь мишура, маска - за которой скрывается нечто отвратное, злое.

– Отвратное?
– переспросил Джинкс, не в силах уловить нить разговора.

– Именно, - согласился Заговорщик.
– Под этим словом, я имею ввиду - собственную душу. Наше жилище, как и то, что мы носим на себе и чем пользуемся ежедневно, словно губка впитывает весь негатив и позитив. С годами, видоизменяясь и приобретая вид столетней старухи, лицо которой изуродовано собственными грехами.

– Стало быть...

– Стало быть, ваше благородные сэры и леди одетые в дорогую одежду и надушенные бесценными свежайшими духами по сути своей кладезь порока, - докончил за констебля Заговорщик.

Джинкс недоверчиво воззрился на фантома.

– Что же это получается: мы, будто пустой кошелек, живя, забираем с собой всю мелочь собственных ошибок?

– Не только мелочь, а порой и целый золотой запас.
– Заговорщик грустно улыбнулся, словно в том была беда и его собственной земной жизни.

– Но этого просто не может быть!
– данный факт не укладывался в голове констебля.
– Получается, закоренелые преступники, и все те, кто обходят стороной закон, большие праведники, нежели те - кто соблюдает все возможные указания и распоряжения?!

– Только, так ли верны все ваши законы, мистер полицейский. Подумайте... Не подрывают ли они вашу веру в справедливость?

Джинкс заметил, как глаза сэра Заговорщика победно сверкнули.

– Выходит вся наша законодательная система - это медленное и верное падение в бездну...

Служитель закона не верил собственным словам, но червь сомнения уже поселился в его душе и с каждым новым словом, произнесенным фантомом - грыз его все сильнее.

– Вся ваша жизнь - это верные шаги к скорой смерти, констебль, - спокойно согласился сэр Заговорщик.

– Но церковь, магистрат! Они не допустят!
– попытался схватиться за спасительную соломинку мистер Форсберг.

– Глупость!
– резко оборвал его фантом.
– Вас может спасти только праведный человек и не более того. Все остальное - пустой звук.

Джинкс замолчал. Подобное не укладывалось в голове, но у него не было причин не доверять сэру Заговорщику.

– У нас есть шанс.

Голос фантома прозвучал как гром среди ясного неба.

Отойдя в сторону, констебль обессилено повалился на поросший серым мхом валун и пустым взглядом уставился на соседний дом.

– В чем же будет состоять моя помощь?
– не отводя взора, одними губами прошептал Джинкс.

– Твоя задача найти того единственного, кто не в силах совершить зло. Того, чья жизнь белее первого снега.

Насупившись, констебль перевел взгляд на Заговорщика, но так и не нашелся что ответить.

Фантом продолжил:

– Тех, кто носит облачения Всеединого и восхваляет его молитвами - можешь отбросить сразу. В них не сыскать и капли праведности.

– Тогда как же мне понять?

– Я помогу тебе, - сухо ответил Заговорщик и наставительно пояснил: - Только учти, когда круг замкнется и Прентвиль лишиться своего тринадцатого праведника, ваш город утонет в огненной реке, и не кому не найдется спасения.

5

Забыв обо всех тревогах и заботах, Люси смотрела на пустынную дорогу, держа в руке практически потухшую свечу. Ей нечасто приходилось совершать необдуманные поступки, но когда подобное все-таки случалось, она готова была провалиться сквозь землю, лишь бы исправить положение. Сейчас у нее такой возможности не было. Впутав в свои замыслы мистера Форсберга - она получила от судьбы вторую пощечину, которая оказалась хуже смертельного удара в сердце. Невосполнимая потеря была равносильна смерти близкого человека.