Остановившись у одного из кирпичных домов, на котором красовалась медная вывеска: ' Металловаренье, на любой вкус и любым узором', Кайот заметил на стенах огромные кусты пахучей травы. Как горожане не боролись с запахом мертвечины, а мрачное здание, имевшее огромные подземные коридоры, имело на то совсем другое мнение - чадящая труба работала не переставая.

Шрам неуверенно остановился у входа в хранилище человеческих тел, и будто ожидая чужого приказа, через пару секунд уверенно направился внутрь.

– Вот оно раз, - цыкнув языком, констатировал Кайот. Теряясь в догадках, он был твердо уверен, что рано или поздно Шрам даст ответ на многие вопросы, которые последнее время терзали разум Главы Отрешенных.

Оказавшись возле старой двери ведущей в царство мертвой плоти, Кайот нервно оглянулся.

– Мистер, зря вы спешите, - произнес стоящий у телеги долговязый гробовщик.

– Вы о чем?

Слова мрачного типа с соломенными волосами, явно застали Кайота врасплох.

– Рановато торопитесь, - ехидно усмехнувшись, добавил тот и снял перед собеседником шляпу. От гробовщика повеяло кислым, тошнотворным запахом.

– Я не нуждаюсь в чужих советах, - огрызнулся Кайот.

– Очень жаль...
– развел руками, гробовщик.
– Может статься в ближайшем времени они вам не понадобятся вовсе.

– Это угроза, мистер...

– Меня зовут, Лизри. И к слову, нет, мои слова - не угроза, - обнажив зубы навроде хищного оскала, пояснил собеседник.

Кайот едва удержался, чтобы не проучить нахала. Последние лет десять ему не часто приходилось выслушивать в свой адрес подобные предупреждения, тем более высказанные в подобной наглой форме.

Подойдя к мистеру Лизри, глава Отрешенных попытался схватить того за грудки и, приблизив к себе, одним ударом сбить спесь с наглеца.

И просчитался!

Гробовщик ловко увернулся от захвата. Перехватил руку нападавшего и уверенно ринулся в атаку.

Кайот был достаточно осторожным, чтобы не попадать в западню, и зачастую легко избегал подобных неприятностей, но сейчас он действительно ошибся как юнец.

Мистер Лизри без труда, пошатнув, вывел его из равновесия. И дело было даже не в ловких, отточенных движениях. Кайот вышел из себя, купился на пустые слова, а не избежал случайной потасовки.

Нож с изогнутой рукоятью - подарок главы воров - исчез так же внезапно, как и появился. Рундо мысленно ругая себя за вторую к ряду ошибку, лишился единственного оружия.

Лизри - если он действительно носил это имя - уже скрутил руки Кайота крепкой веревкой.

Еще одна попытка ударить гробовщика не увенчалась успехом. Пыхтя, ругаясь и желая выдрать обидчику глотку, не принесли Рундо помощи. Лизри предвидел любое движение главы Отрешенных.

Еще миг и Кайота полностью обезвредили. Затем пленник ощутил глухой удар и перед глазами, растеклась тьма.

4

Пустые улицы, площади, дома - ни одной живой души. Изнанка привычного города была абсолютно пустой, словно всех кто населял Принтвиль взяли и в спешном порядке вытряхнули крохотных людишек-клопов, как из старого плаща, который решили припрятать до лучших времен.

Прислушиваясь к малейшему шороху, Джинкс ощущал внутреннее напряжение. Он был чужим в этом государстве мрака, где правила сила иллюзии и обмана, а надзирателями выступали те, кто не имел собственной души.

– Куда мы?
– поинтересовался констебль.

Сэр Заговорщик поправив пенсне, указал пальцем на дальнюю часть города. Там - в привычном инспектору мире - находилась 'Безнадега'.

Здесь было все иначе.

Проекции старых домов, словно души великих старцев, были наполнены лишь воспоминаниями и ошибками земной жизни. От чего и выглядели как обугленные огрызки, сохранив только остовы стен и часть верхних перекрытий.

– Почему здесь так пустынно?
– Джинкс почувствовал, как его голос дрогнул.

На несколько минут, воцарилось молчание. Толи фантом не знал ответа, толи у него были другие причины держать констебля в неведенье. Наконец Заговорщик заговорил:

– Сегодня у нас день выбора. Души стекаются на холм Надежды, где будет решаться их дальнейшая судьба.

– И какой может быть выбор?

– Не знаю, - пожал плечами фантом.
– Я лишен этого права и мне трудно предполагать, каким может оказаться следующий виток нашего бесконечного существования.

– В чем же ты провинился?
– не унимался Джинкс, ловя себя на мысли, что не чувствует в душе противоречий, окончательно уверовав в многогранность существования.