Федра вышла. Федра была одной из сотрудниц Джейн, причем очень компетентной. Выйдя из кухни, госпожа Штрассен зашагала по коридору вслед за Федрой и в конце концов, свернув налево, прошла по отделанному камнем и стеклом проходу мимо столовой и библиотеки в парадную гостиную.

Где на диване расположилась Юлия. А на ворсистом ковре забавлялась трехлетняя Глория.

– Какого черта вы здесь делаете? – закусила удила Джейн.

– Я повела Глорию к зубному врачу – как обычно. И решила заглянуть на минутку, – вскинулась дочь.

– Как будто нельзя было придумать что-нибудь поумнее.

– Радушный прием, – скривила губы Юлия.

Сделав глубокий вдох, госпожа Штрассен села, а Глория, наоборот, поднялась. Еще один ребенок, мимоходом отметила Джейн, и явно готовится что-нибудь испортить. Все в квартире было приспособлено таким образом, чтобы двухлетний ребенок не мог дотянуться до потенциально опасных или хрупких предметов. Трехлетняя же Глория была выше ростом. «Вот что, Юлия, – бросила Джейн, – ситуация тебе ясна. Нечего приводить сюда Глорию».

– Малышка вовсе не собиралась ничего брать у тебя. Я просто проходила мимо и подумала, что мы могли бы пообедать вместе.

– Не стоит, Юлия. Наш разговор автоматически записывается. И ты это знаешь. Нечего меня уламывать – ты понимаешь, о чем я. Ты уже не маленькая. В двадцать два года пора бы понять…

– Я только сказала, что мы могли бы пообедать вместе.

«Конечно, – подумала Джейн, – вместе с Глорией. Боже!» Нервы у женщины и без того были на пределе. «Мы сходим на обед… – начала госпожа Штрассен, боковым зрением подмечая, что юная гостья полезла к книжному шкафу, где на полке стояла керамическая безделушка. – Глория, прекрати немедленно!» Но реакции, разумеется, не последовало: подобно платитерам, маленькие дети неспособны внимать уговорам. Поднявшись, Джейн резко отдернула внучку от шкафа и потащила к дивану; Глория расплакалась. Госпожа Штрассен окончательно вышла из себя, ибо знала, что вой несносной крикуньи разнесся по всей квартире и наверняка слышен в ванной, где вторая девчонка испытывала терпение несчастной няньки. Вконец разозленная Джейн ослабила хватку и зажала Глории рот, после чего прошипела дочери: «Да заставь ты ее заткнуться! Юлия, черт возьми, выведи ребенка вон!»

– Как-никак, она тебе внучка.

– Мне все равно, кто она – только убери ее с моих глаз, – бесновалась Джейн, пока Глория вырывалась и пинала ее в голень. – Черт бы тебя побрал!

В конце концов Юлия поняла, что дело принимает дурной оборот; встревожившись, она подошла и с раздражением схватила дочурку. Глория орала, как резаная.

– Вон отсюда! – бушевала Джейн. – Да заткни ты ей рот!

– Я смотрю, тебе нет дела до родной внучки.

– Завтра пообедаем вместе. Можешь привести и ее. Но для начала пусть замолчит.

– Она тебе не какая-нибудь ази.

– Следи за тем, что болтаешь. Выбирай выражения.

– У тебя есть внучка. И я, между прочим. Но ты о нас совсем забыла.

Глория продолжала сотрясаться от рыданий.

– Сейчас мне не до душеспасительных бесед. Уходите.

– Будь ты проклята! – зарыдала Юлия, и ее плач слился с подвываниями дочери. Подхватив Глорию, Штрассен-младшая опрометью выскочила за дверь.

Сразу наступила тишина; Джейн стояла, испытывая сильную неловкость. В конце концов Юлия сумела настоять на своем. И едва не сорвала проект. Джейн вдруг подумала, что проект не предусматривал наличие второй маленькой девочки. Все необходимо выдержать в соответствии со сценарием. Даже незначительные изменения, вкравшиеся при осуществлении очередного этапа, грозили обернуться в будущем существенными огрехами. Но если начало было безошибочным, Ари сумеет в будущем остаться неподверженной влиянию разных отклонений.

Ведь Ари, рассудила Джейн, необязательно интересоваться, кто только что кричал?

Ведь Ари знала, что она единственный ребенок.

Теперь проклятый проект взбесил Юлию. Потому что Юлию всегда раздражала мать. Юлия всегда видела в матери причину всех своих проблем, всегда старалась стать более успешной – и теперь пыталась вмешаться в проект, ибо, сообразив, что мать взялась за великое дело, решила не остаться в тени. В детстве Юлия чувствовала себя обделенной и потому теперь ударилась в другую крайность, неоправданно балуя дочь: юная чертовка отлично умела добиваться своего, и не хватало твердой руки, дабы поставить ее на место, пока не стало слишком поздно.

Госпожа Штрассен усмехнулась, отметив, каким зорким может оказаться взгляд в прошлое.

5

И снова датчики. Флориану стало немного не по себе, как при легком головокружении. Огромное помещение и место на краю стола всегда действовали на ази подобным образом, однако Флориан сохранил способность отвечать на вопросы Инструктора. И потому на вопрос, где находится датчик номер один, тотчас дал бойкий ответ – над сердцем. Это Флориан знал назубок. У ази была особая кукла для экспериментов такого рода – правда, датчиков там было поменьше.

– Правильно, – похвалил Инструктор, одобрительно похлопав мальчика по плечу. – Флориан, ты отличный парень. Смекалистый и ловкий. Можешь сказать, сколько тебе лет?

«Сколько лет» означало «какой ты большой», и по мере того, как Флориан рос и умнел, правильный ответ подразумевал демонстрацию все большего количества пальцев на руках. Сейчас требовалось показать большой и два соседних с ним пальца. А сделать это было довольно трудно, поскольку остальные пальцы никак не хотели подгибаться. Но в конце концов маневр удался, и Флориану стало чертовски приятно. Инструктор снова обнял его.