И ощущал странное недовольство собою. Родился еще один ребенок, а он весь день терзался необъяснимой гнетущей тоской. Весь Ресион шепотом интересовался: «А она хорошенькая?», «Как она?», и только Уоррик-младший чувствовал, как сжимается его сердце.

Более того – причина тоски явно крылась в ребенке. Техники устроили у себя в крыле импровизированную вечеринку, в первом отделе тоже гуляли вовсю, и только братья Уоррики предпочли коротать время в мрачном уединении.

Джастин и Грант расположились в глубине квартиры, где жили в детстве, – она принадлежала отцу. На блюде были разложены крекеры и усыхавшие ломтики колбасы; каменный столик был покрыт влажными кругами, оставленными рюмками и бутылками, а две уже пустые посудины (к которым только что добавилась третья) покоились чуть в стороне, среди крошек от крекеров. Словом, обстановка располагала к отрешению от мирской суеты.

«Неужели мне действительно хочется, чтобы младенец умер? – испуганно подумал Джастин. – Господи, и как такие мысли могут прийти в голову?»

Наполнив бокал, юноша приподнял его и с наигранной бодростью звякнул им о бокал брата: «За новорожденную!»

Грант нахмурился и не поддержал его – не выпил вино.

– Ну же, давай! – бросил Джастин. – Будем великодушными.

Подняв взгляд, Грант легонько шевельнул пальцами – дескать, не забудь о «жучках»!

Ази знал, что говорил; братья привыкли, что называется, «играть на публику» и, когда им требовалось переговорить без свидетелей, предпочитали выходить на улицу, дабы избежать лишних проблем.

– Черт с ними – пусть слушают. Плевал я. А ребенка жалко – она ведь не просила их обо всем этом…

– Как и ази, – бросил вдруг Грант. На его лбу прорезалась глубокая складка, когда он добавил: – Никто не просит их об этом.

– Вот именно – никто, – согласился Уоррик-младший, на которого гнетуще действовала уже вся обстановка. Юноша не знал, что ожидает их в будущем, и неизвестность давила больше всего. Ресион менялся на глазах, повсюду мелькали незнакомые лица, вводились дополнительные рабочие смены, а ази тревожились по поводу недавнего приказа, предписывавшего им пройти омоложение. Чувство было двойственное: с одной стороны, ази с удовлетворением отмечали, что сумели доказать начальству свою полезность, с другой – переживали, поскольку без конца прокатывались волны новых назначений, переводов, начался приток незнакомых сотрудников. Тревога не считалась вредоносной, скорее, корректнее было говорить о присущем любой перемене волнении, какого ази еще не приходилось испытывать: очереди на прием у Старших оказались расписаны на много недель вперед, так что сами Старшие застонали от подобной перегрузки, умоляя о послаблениях, которые, однако, не предусматривались.

Все это время в жилом корпусе первого отдела находилась под замком, точно склеп, одна из квартир. Здесь не убирали, ничего не трогали – сюда вообще не заглядывали.

Дом ждал новую квартирантку.

– Не думаю, что они добьются успеха – выйдет так же, как с Бок, – рассудил в конце концов Джастин. – Я больше чем уверен. Тоже мне: нашли главное действующее лицо – Джейн Штрассен! Вся эта эндо… – Уоррик-младший умолк, ибо не относился к числу людей, способных в изрядном подпитии четко произнести слово «эндокринология». – Словом, чертова химия… С машинами все получается отменно, но природе, как говорится, не прикажешь. В теории все гладко. Но в конце концов девчонку просто доведут до сумасшествия, хуже, чем Бок. Им повезло бы больше, начни они с самого начала практиковать с нею погружение. Фактор творчества – сущая чушь. Пусть попробуют воспитать девчонку так, чтобы она полюбила работу Ари. Останется только добавить сопереживания при погружении, и готово дело! Весь проект, доложу тебе, просто сплошное безумие. Им нужен не талант Ари, не смышленый красивый ребенок, а сама Ари. Им не терпится вернуть власть, личность. Все просто: свора омоложенных стариков, стоящих одною ногой в могиле, пытается отсрочить кончину, ради чего готова истратить все деньги Ресиона. Настоящее бедствие. Речь идет о жизни многих людей, а наверху и в ус не дуют. А ребенка мне жаль, в самом деле жаль.

Грант смотрел на Джастина тяжелым долгим взглядом, а потом вдруг произнес:

– Думаю, что с творчеством и самой программой не все так просто…

– Черт побери, – пробормотал Джастин, сообразив, что иногда бездумно наступает брату на больную мозоль. Так уж получалось, что Уоррик-младший, открывая рот, напрочь забывал о ранимости Гранта. Джастин даже возненавидел себя за несдержанность. – Все это сплошная глупость. Не хочу верить, что именно тебе принадлежит решающее слово по проекту, над которым целый месяц трудилась дюжина старших программистов.

– Я не об этом. Я ази. Иногда я получаю преимущество перед прочими – я в состоянии видеть проблему в плоскости, недоступной для остальных. Франк тоже ази, но он не такой, как я. Я могу держаться слегка заносчиво. Я имею на это право. Но всякий раз при споре с Янни я чувствую себя не в своей тарелке.

– С Янни всякий чувствует себя не в своей тарелке.

– Слушай дальше. Не уверен, что ты способен испытывать те же эмоции. Я – могу. Но я досконально знаю, что заставляет меня вздрагивать при виде той книжки из спальни и какое влияние эта квартира оказывает на тебя. А теперь подумай, что они замыслили сделать с Ари. Дабы сохранить все, так или иначе имеющее отношение к ней, начальству пришлось отгрохать целое подземелье под холмом.

– То есть они знают все. Знают, к примеру, что в день, когда началась война, она ела на обед рыбу и что месячные у нее длятся два дня. Но, Грант, это ведь хлам, обычная рухлядь, которую они вознамерились хранить в тоннеле. – Умолкнув, Джастин вдруг подумал, что среди хлама находятся и «те» пленки, и они будут храниться до скончания веков. Таким образом, даже далекие потомки обо всем узнают. – А с Янни ты на ножах оттого, что он заводится с пол-оборота. Такой уж у него ангельский характер, да и потеря должности на Фаргоне не сделала его добрее.

– Нет, ты меня не слушаешь. Есть разница; Джастин, пойми, что мир для меня слишком сложен. Это единственный способ все объяснить. Я различаю макроструктуры куда лучше тебя, сосредоточиваю внимание на тонких материях. Но в психошаблонах ази есть нечто еще, неспособное справляться с первыми попавшимися макроструктурами. Джастин, а их там целый тоннель. Достаточно сохранить ее психошаблон, остальное – проще простого.

– Психошаблон, черт побери! Да ведь в нем заложены все ее поступки. Он помнит всех, кому Ари причиняла боль, а ей ведь стукнуло сто двадцать годков. Хочешь отправиться в Новгород и подкупить там советников – милости просим, и тогда тоннель наполнится быстро и до отказа.