В одиннадцать лет Тадеуш ушел из цирка, получив на прощание несколько особенно крепких колотушек. Он начал путешествовать сам, кочевая жизнь была единственной, которую он знал, и ему было не привыкать довольствоваться грязным, темным углом и объедками.

Такую жизнь вел он и почти ни разу за все время своих странствий не повстречал места, где ему захотелось бы остаться. А если и находилось такое, то никто там не был ему рад. Ни разу в жизни не встретил Владек человека, которого счел бы достойным своей дружбы. И ни разу не попался ему тот, кто сам привязался бы к нему.

Можно сказать, что Тадеуш Владек сменил много профессий, однако никогда и ничем он не занимался всерьез. Он полагал, что ищет себя, и поиски эти длились по сю пору. Он давно уже стал взрослым мужчиной, но те чувства, которые испытывал он на далеком теперь манеже, кривляясь и падая на потеху публике, где должен был плакать, когда хотелось смеяться, и смеяться, когда слезы раздирали ему горло, – те чувства остались с ним навсегда, и он не мог вытравить их из своей души.

Тадеуш жил мечтой. Бывали дни, когда он совсем переставал в нее верить, но только она одна заставляла его просыпаться по утрам и идти вперед, не зная куда, не зная зачем. Он мечтал о том, что настанет день и люди оценят его по справедливости.

Они оценят его и разрешат занять в жизни то место, которое он заслуживал с самого рождения – не клоуна, не того, кого публика любит, лишь пока он позволяет ей смеяться над собой и подставляет голову под гнилые фрукты, которые она в него швыряет, – но короля.

И настал день, когда Тадеушу показалось, что мечта его наконец сбылась. Но почему же тогда, сидя в полуврытой в землю, покинутой хижине полудницы, он не чувствовал себя великим человеком? Почему в тот момент, когда серые безжалостные глаза демонессы поймали его, он вновь сжался, испуганно склонил голову и все его существо задрожало и съежилось в ожидании удара – удара, который и последовал?

Почему он не поднял гордо голову, не выпрямился смело во весь рост и не сказал, не сделал… чего? Что он должен был сделать, чтобы не чувствовать себя ничтожеством и неудачником? Тадеуш Владек не мог найти ответа на этот вопрос, и указательный палец все быстрее двигался туда-сюда по его нижней губе.

Дверь отворилась, и широкое узкоглазое лицо орка просунулось в заброшенную хижину полудницы. Владек встрепенулся, внутри него встрепенулась робкая надежда, что теперь все пойдет правильно и он сможет ощутить себя тем, кем считал всегда.

– Вы схватили ее? – спросил Тадеуш. – Живой или мертвой?

– Нет, – ответил наемник.

Крупному орку было трудно протиснуться в маленькое дверное отверстие, созданное для юркой полудницы. Ступив на земляной пол, он несколько раз повел плечами, словно измялся, пока протискивался внутрь. Четверо орков, его товарищи, влезли следом за ним.

– Она двигается слишком быстро. Мы не успели еще и подойти к ней, а она уже разрубила Бурайда, а потом еще двоих. Нет, двадцать тысяч этого не стоят.

Тадеуш поднялся; он стоял ссутулившись, сжав кулачки.

– Вы дали ей уйти? – спросил он. – Ты, Гезир, отвечай, вы дали ей уйти?!

– Да, – ответил орк.

Он не стал уточнять, что на самом деле это им пришлось спасаться бегством, чтобы не разделить судьбу своих семерых товарищей.

Лицо Тадеуша исказилось в гримасе, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось сейчас в его израненной душе. Сколько раз происходило это в его жизни и повторялось снова и снова, словно обстоятельства могли складываться только так, и никак иначе.

Долгими ночами он мечтал о том, когда же перед ним откроется наконец шанс по-настоящему реализовать себя. Но всякий раз, когда этот шанс как будто показывался впереди, манил издалека, точно белый парус средь морских волн, и Тадеуш тянулся к нему, вытягивался всем телом, полз, подобно ужу, пальцы его вновь и вновь хватали одну лишь пустоту.

– Сколько их было? – негромко спросил он.

Он все рассчитал. Он знал, что на этот раз должен выиграть в той войне, которую вел с жизнью. Она зло посмеялась над ним, сделав в детстве клоуном – не по профессии, но душой. Жизнь смеялась над ним и потом, била зло, жестоко в те моменты, когда он меньше всего мог ожидать предательского удара. Но он знал, что наступит день и он восторжествует над жизнью, он был уверен, что это произойдет сегодня. И вот пожалуйста – жизнь опять провела его.

Плоское как лепешка лицо орка выразило одно из немногих чувств, на которое он был способен, – непонимание.

– Сколько их было? – повторил Владек. – Я послал туда вас, двенадцать человек. Сколько людей было у демонессы?

Тонкие усы орка дрогнули, когда он раскрыл рот для нерешительного ответа.

– С ней был этот ее друг, которого называют Майклом.

– Нет. – Тадеуш с досадой взмахнул рукой. – Я знаю, что он там был, я сам его видел. Говори, сколько с ними было солдат.