– Небесный адамант, порождение Пегасов, который носили на себе тысяча непорочных дев, пока он не наполнился их чистотой, – произносит Карго. – Воплощение света и добра; нет для него места более достойного, чем усыпальница коуди.

– Да очистится мир от тьмы, – хрипит горбун. Он поворачивается спиной к Октавио Карго, и костлявая рука, высвободившись из-под складок одеяния, упирается в каменную стену. Ни знака, ни углубления не видно на темно-красной поверхности, но широкие двери, скрипя, открываются, послушные движению горбуна.

– Усыпальница коуди, – произносит он.

Яркие искры вспыхивают в глазах Октавио Карго. Это вырвалось не сковываемое более чувство, которое еще мгновение назад он принужден был в себе подавлять. Правая рука Карго поднимается, и тонкий магический ствол, удлиняясь с каждой секундой, вырастает из браслета на его руке.

Изогнутые лапы Курта Тидволла теперь расставлены, он отводит назад хвост, напрягает его и упирает в шершавый пол, чтобы придать себе устойчивости. Лизардмен поднимает ножны своей узорчатой шпаги, и тонкий острый луч рождается на их закругленном конце.

Ствол магического жезла лежит теперь в ладони Октавио Карго. Из него бьет узкая струя смертоносной энергии. Шестеро охранников уже стоят спиной к паломникам, что пришли в склеп хоттов принести дары истинным коуди. Теперь они поворачиваются.

Два луча ударяют в лица хранителей склепа. Плотная броня надежно защищает тела стражников от плазменного оружия, но тонкие магические струи бьют в глазные щели их шлемов. Только двое хранителей успевают поднять сдвоенные гастанги, но ни одному из них не суждено выстрелить.

Мощные фонтаны крови бьют сквозь прорези в броне стражей, вырываясь из рассеченных глазниц. Почти мгновенно алая жидкость свертывается и застывает, обволакивая ослепшие лица мертвых хранителей склепа.

Шесть безжизненных тел падают на каменный пол, глухо звеня панцирями антиплазменной брони. Омерзительный горбун поворачивается и пытается затворить врата усыпальницы.

Октавио Карго направляет луч в живот горбуна. Существо опадает на пол, шепча каркающие слова на древнем языке хоттов. Черная влага, пузырясь, просачивается сквозь ткань одеяния. Каменные двери, путь в усыпальницу коуди, остаются распахнутыми настежь.

Вьющаяся борода Октавио Карго шевелится, он широко улыбается, обнажая ряд мелких зубов. Два верхних клыка стремительно вырастают, они уже не могут уместиться во рту и ложатся на бороду.

– Наше время снова пришло, старый дурак, – произносит вампир.

Легким движением Карго пересекает зал. Он не идет, не бежит, а словно парит над каменными плитами пола. Сгорбленный старик, распластанный на полу, приподнимает руки, тщетно стараясь защититься от искривленных зубов твари.

– Великие коуди, – стонет он.

Карго останавливается над горбуном, горячее чувство торжества клокочет в нем, кровь ликующе бурлит в теле вампира.

– Коуди загнали нас на окраины, – глухо произносит Карго, и в голосе его уже нет ничего человеческого. – И они же помогут нам вновь воцариться над людьми, этими тупыми мешками с кровью.

Он мгновение смотрит на драгоценный камень, все еще сверкающий на его ладони, затем с пренебрежением швыряет адамант об пол, и тот рассыпается, обратившись в кусок простого стекла.

– Но склеп, – шепчет горбун. – Он не впустил бы в свои стены того, в ком не течет кровь потомка истинного коуди.

Октавио Карго наклоняется, его рука обхватывает горло беззащитного старика.

– Их кровь во мне есть, – негромко смеется он. – Я успел немало ее выпить.

Ноготь вампира проводит по горлу горбуна, глубоко вспарывая его.

– Исполняется пророчество, – произносит Карго. – Я слышу, как отбивает часы маятник Судьбы.

Трактир находился у самого края леса, на берегу розовой реки. На вывеске темнел собакоглав с магдаленским копьем в правой руке. Вывеска была старая и покосившаяся, легкий ветер без труда раскачивал ее, заставляя скрипеть, и, по-видимому, не испытывал никакого почтения к грозному оружию в лапах собакоглава.

– Здесь мы спросим дорогу, – произнес я. Франсуаз взглянула на меня так мрачно, словно я сделал ей бог весть какое неприличное предложение:

– Майкл, а почему ты командуешь?