вот, однажды я уже засыпал с Муркой в ногах, как вдруг она начала продвигаться вверх, имея в виду – к бёдрам. Я лежал на спине, и Мурка двигалась в ложбине между моих ног. Чем это за-кончится? – с интересом подумал я. А закончилось вот чем. Мур-ка ткнулась носом, сами представляете во что. Обнюхала со всех сторон и стала трогать лапкой. Эрекция не заставила себя ждать,

Мурка, почувствовав шевеление, быстро цапнула шевелящий-ся предмет когтями. Мышкой, что ли он ей показался, или птич-кой? Эрекция остановилась, но я не стал прерывать действий. Что будет дальше? – ожидал я.

вдруг Мурка начала делать то, что должен был сделать бы почти любой котёнок. Вы знаете, как будет «котёнок» по-французски? Если не знаете, то загляните в словарь, я же обещал скабрезных слов не употреблять. В крайних случаях – медицин-ские и научные термины. Так вот, Мурка, как и положено котятам, присосалась к моему «хвостику», как к маминой груди, и стала по-сасывать его. Видимо, надеясь, извлечь из него молоко. То есть, в человеческом исполнении, совершать орально-генитальный секс, или в простонародье то, что по-французски означает слово «котёнок».

Я замер. Что делать? Когда Чернышевский задавал себе и нам этот вопрос, он, наверное, и не думал, что может случиться и та-кая ситуация, где эти его сакраментальные слова окажутся в бук-вальном смысле кстати. Что делать? Прогнать Мурку? А зачем, она же с её точки зрения, ничего плохого не делает – пытается до-быть себе молока. Мне тоже не больно, даже приятно – и ещё как!

128

И я решил пустить всё на самотёк – будь, что будет! И, как и следо-вало ожидать, всё закончилось известно чем – Мурка получила-таки своё вожделенное молоко! Правда, по-видимому, не того вкуса и консистенции, что предоставляла ей её мамка-кошка. Но добыча так понравилась Мурке, что она с громким урчаньем и жадностью полакомилась ею. После чего опять перелезла в ноги

стала истово вылизывать себя, как после сытного обеда.

лежал, как говорят, весь в прострации. Что это было – по-ловой акт, шутка, недоразумение? Ведь не стал же я ещё и «ско-толожцем», в довершение к моей разнообразной сексуальной ориентированности? Во-первых, Мурка – не скот, а нежнейшее

красивейшее создание. Во-вторых, я не совершал вообще ни-каких действий, лежал, как истукан, а инициатором и действую-щим началом была именно Мурка. Выходит – не я «скотоложец», а она – «человеколожица», если вообще уместен такой термин. Но, как бы то ни было, в жизни моей появилась хоть какая-то ра-дость, которой давно не было.

На следующий день Мурка вела себя так, как будто вообще ничего не произошло. Утром бегала за мной, просила еду, потом сходила в туалет. Затем прыгнула на кровать и стала, громко урча, вылизывать себе шерсть, простите, мягчайшую шёрстку, мех.

Готовясь ко сну, я мучительно думал – а как поведёт себя Мур-ка сегодня ночью? Я специально лёг спать в то же время, что и вчера, и почти не шевелился, боясь испугать Мурку. Но сегодня, когда она вспрыгнула на мою кровать, то сразу же тихонько, по-партизански, начала пробираться уже известным ей путём между моими ногами. Видимо, кошачья память зафиксировала вчераш-нее угощение, которое явно оказалось Мурке по вкусу. Так или иначе, сегодня Мурка всё проделала профессиональнее, чем вчера, и угощенье ей досталось быстрее…

Все эти дни я ходил сам не свой – в моей жизни появился некий новый, доселе неизвестный мне стимул, подаривший мне новое, необычное, даже странное счастье. Я уже любил Мурку, любил не так, как любят очаровательного котёнка, который жалобно мяукает у вас на руках, преданно заглядывая в глаза. Я полюбил её, мне неловко даже произносить это по отношению к милому

129

животному – как сексуального партнёра. Тайного сексуально-го партнёра, по-видимому, скорее активного, чем пассивного. Я страстно ждал ночи, чтобы я мог встретиться с ним, именно как с секс-партнёром, и я поражался выдержке этого партнёра, своим поведением днём ничем не выдававшего наших с ним «конфи-денциальных» отношений. Суперагент, а не партнёр!

Постепенно любовь наша возросла до двух общений за ночь. После первого Мурка, полежав немного в ногах и тщательно вы-лизав свою шёрстку, спрыгивала с кровати и отправлялась на осмотр помещения. Убедившись, что мышей, птичек, кротов, а также другой мелкой живности нет, часов в шесть-семь утра Мур-ка снова запрыгивала на кровать и аккуратно забиралась под одеяло со стороны ног. Потом всё повторялось снова по вечерне-ночной программе.

Так продолжалась наша любовь и моё, а возможно, и Муркино счастье, до лета. Летом же случилась беда, даже не беда, траге-дия, которая в моей жизни была второй по значению и по воздей-ствию на мою психику. Каким-то непостижимым образом Мурке удалось вырваться из запертого помещения спальни. То ли через форточку, которую я в жару приоткрывал, то ли она невидимо проскользнула наружу вслед за мной, но первый нелегальный выход Мурки «на волю» оказался и последним. Неопытную ко-шечку разорвали собаки, стаями бегающие по дорогам между коттеджами.

Мне эту ужасную весть сообщил Сергей, когда я, отчаявшись найти Мурку в спальне, обратился к нему за помощью.

– Хотел было сказать, что сбежала, наверное, Мурка на сво-боду и бродит сейчас с котами. Но ты будешь искать её, думать всякое – лучше знать правду! Разорвали её собаки, чёрт бы их по-брал, сволочей! Мне это сообщили соседи, показали тельце не-счастной Мурки, каким его оставили эти злодеи. Несправедливо всё это – что эти тупые собаки хотят от кошек, почему ненавидят их, как это только Господь терпит! Короче, схоронил я её у забора, и большой белый камень поставил на могилке. Не стал дожидать-ся тебя, не хотел, чтобы ты видел свою любимицу в таком виде! И так у тебя душа до сих пор плачет по Вере, а тут ещё новое горе.