Напомню, что мобильников тогда в России практически не было, по крайней мере, у моих знакомых, а их заменяли, так на-зываемые пейджеры. Человек звонил по определённому номеру телефона и диктовал текст, который надо было передать на пейд-жер. А дальше – почти как с СМС-кой: пейджер сигналил, и его хозяин читал переданное послание. Какое-то, очень короткое время, эти пейджеры были очень распространены, а потом их подчистую сместили мобильники.

Вечером Сергей зашёл ко мне, принёс ещё бутылку, убедился, что вода в сифоне есть, положил ещё блинов, сел на стул рядом

сказал:

– Прощание завтра в 12 часов дня. Кац договорился, что после прощания мы пройдём в подвал, куда транспортёр приносит гро-бы, вместе с работником раскроем гроб и заберём оттуда Веру. Завернём её в одеяло, тихо вынесем, положим в машину и приве-зём сюда. Тебе ночи хватит? – деловито спросил Сергей, и я кив-нул. – А утром пораньше снова отвезём и вернём, откуда взяли. Хоронить будешь или кремировать? – снова деловито спросил Сергей, – Кац велел узнать.

– Кремировать! – ответил я, – а прах я буду всегда держать близ себя, чтобы она была всегда со мной! Хоронить, чтобы чер-ви обезобразили эту красоту – никогда! – и я закрыл себе лицо руками. Сергей ушёл, я снова вышел и забылся. Как прошли день

ночь, я не помню. Утром, часов в восемь, опять появился Сергей с кружкой полной крепкого чая. Я потянулся, было, за водкой, но Сергей отодвинул её:

– Чай пей, он крепкий, почти чифирь, – пояснил Сергей, – се-годня прощание, тебе надо быть в форме.

Я выпил по совету Сергея «чифиря», побрёл в ванную и долго стоял под холодным душем. Я понимал, что надо что-то делать,

118

что лучше будет всё выполнять, как говорят, а нет – так может быть хуже. Впрочем, куда уж хуже!

одиннадцати мы с Сергеем были уже у зала прощаний во дворике, где столпились все, кто пришёл проститься с Верой. Жали мне руку, говорили «соболезную», я отвечал «спасибо». Кто-то, например, Ника, даже целовали. Я заметил, что опять у Ники лицо мокрое от слёз.

– Неужели Ника так любила Веру, что плачет не переставая? Почему же Вера как-то назвала её «сучкой»? А я-то, почему не плачу, что разве я не люблю мою жену больше всех? – такие мыс-ли лезли мне в голову.

двенадцати народ впустили в зал, все распределились, как хотели вокруг гроба с моей Верой. Я стал в головах и вниматель-но смотрел в лицо своей любимой. Вера прекрасно выглядела, она, кажется, даже чуть-чуть улыбалась. Ни синячка, ни ссадинки. Она не то что спала, а просто шутки ради закрыла глазки и вот-вот откроет их… Я излишне близко придвинул своё лицо к лицу жены, но Серёга аккуратно отодвинул меня от гроба.

Священник ходил кругами, кадил и кадил всё вокруг, распро-страняя ароматный дым ладана, похожий на запах канифоли, так хорошо знакомый мне по балету, читал молитвы. Наконец, он закончил, предложил всем попрощаться с покойной и поки-нуть зал. Все прошли мимо гроба Веры, кто, целуя её, кто – про-сто положив на край гроба руку, а Вера улыбалась и улыбалась, только мне.

Наконец ушёл и священник, и в зале остались только я, Кац, Серёга и дама – служащая зала. Я не говорю уже о Вере. Мы отош-ли в уголок, чтобы Вера нас не слышала, и Кац договорился со служащей, что после того, как гроб спустят вниз, она проводит нас туда, покажет в каком гробу Вера и позволит мужу при свиде-телях взять её тело оттуда.

– Сколько вам хватит для прощания? – спросила дама.

– Рано утром привезём! – подумав, пообещал я.

– Утром поздновато! – попробовала, было, возразить дама, но Кац отошёл с ней в сторонку, уже от нас и что-то передал в кон-верте, назвав сумму.

119

– Хорошо, только ради бога, не подведите! Вы знаете, что бу-дет…– Но мы уже не слушали её. Накрыли гроб крышкой, дама нажала кнопку, и гроб медленно опустился, как мне показалось, в преисподнюю.

Дама повела нас по лестнице вниз и открыла дверь в подвал. Гроб Веры так и стоял на платформе подъёмника. Мы оттащили его в сторону, дама принесла большой кусок плотной ткани, по-хожей на занавес, и мы положили его на какой-то чужой гроб. Потом открыли крышку «нашего» гроба и все вместе осторожно вынули Веру оттуда. Тело её было мягкое, не холодное, но и не тёплое – комнатной температуры. Мы положили Веру на ткань, плотно обернули тело этой тканью так, что получился продолго-ватый свёрток, и вынесли из подвала через указанную дверь. Бы-стро подогнали наш минивэн, уже с разложенными сиденьями и положили туда наш драгоценный свёрток.

Через полчаса мы, уже дома, вынули свёрток из машины, внес-ли его в нашу с Верой спальню и положили на нашу с ней кровать.

– Пусть отдохнёт у себя, – попросил я моих помощников, – я посмотрю за ней, а утром мы с Сергеем отвезём её обратно. Вы ведь уже передали даме, что надо – спросил я у Каца, и он кивнул.

Был третий час дня. Я, не торопясь, развернул ткань, постелил постель и положил Веру на её половину. Подумал, следует ли раз-девать, но решил, что не надо. Пусть так отдохнёт у себя дома, в своей постели! Я принёс бутылку её любимого виски, налил в ста-кан и поставил на стул перед постелью. Налил стакан и себе, сел на постель в ногах у Веры, чокнулся с её стаканом, сказал: