– Теперь твоя очередь писать песню, – быстро произносит она.

– Я лишь бесформенно путешествую по нотам.

– Неубедительное оправдание.

– Я не пою.

– Врешь. Я слышала другое.

– Когда?

– В среду. В музыкальной студии.

– Что?! Ты шпионила? Я НЕ пою.

– Ты напевал. Якоби так делает, когда сильно увлекается.

– Ты преследуешь меня?

– У тебя хороший голос. Он похож на горячий шоколад.

– У тебя ушные реснички не в порядке.

– Ха.

– Говорю как раненый муравьед.

– У меня в детстве был муравьед.

– Да ты шутишь.

– Не настоящий. Пушистый. У него еще большие уши были. Мама привезла его из одной поездки.

– Большинство деток играют с плюшевыми медведями. Иметь муравьеда странно... это как-то... неуравновешенно.

Она смеется.

– Даже не знаю, что с ним произошло потом. Мне нравился этот муравьед. И все-таки, а как звучат муравьеды?

– Как я, когда пытаюсь петь.

– Ты не муравьед; ты цыпленок.

– Да ты оскорбила моих предков-муравьедов.

Она опять смеется.

– Ты где сейчас?

– На улице, у стены рядом с кленом. А ты?

– Недалеко от класса естественных наук.

– Ты уходишь? – вопрос прозвучал нервно.

– Надо встретиться с Энни.

– Хорошо. Поговорим позже...

– Подожди. Когда я могу забрать свой улетный ковер?

Он засмеялся.

– Хочется услышать твою песню как можно скорее, – добавляет она.

– Хорошо.

ДОМ ТРИППА; 18:33.

Трипп стоит возле кухонной раковины, доедает китайскую еду из коробки. Мама вытирает пролившийся на кухонную стойку соевый соус.

Она выжимает губку в раковину и относит корзинку с маленькими бутылочками газированной воды в столовую и ставит рядом с тарелкой брауни.

– Какие планы на вечер? – вернувшись на кухню, она достает из кофеварки кофейник.

– Ну, если бы у меня была гитара... – Он смотрит в окно. Там заходит солнце. Цветов не разобрать, только намек на оранжевый на горизонте. Ему хочется закончить песню и репетировать, репетировать, пока она не станет достаточно хорошей, чтобы можно было ее записать.

Она закатывает глаза.

– Трипп, только не начинай, пожалуйста.

Он откладывает вилку в сторону.

– Я прожил без нее сорок шесть дней. И я на сорок шесть шагов приблизился к безумию.

Она наливает кофе и ставит кофейник обратно в кофеварку.

– Ты не поймешь, но эта гитара принесла одни только проблемы.

– Что?

– Сперва все было хорошо, но затем ты начал свою изоляцию. Каждый день после школы. С утра до ночи по субботам и воскресеньям...

– А что мне оставалось. Джош переехал.

– Вот именно. Ты должен был завести новых друзей. А затем твои оценки поехали вниз и до сих пор они становятся все ниже. Ты только тратил свое время...

– Лишь то, что ты не умеешь ценить музыку, не значит, что я не должен был играть. Я же не говорю тебе, что ты тратишь время попусту на... что бы ты там сегодня не делала.

Она стонет.

– Это называется ответственность. – Она хлопает по кофеварке и берет упаковку маленьких белых салфеток. – Сьюзен записала меня на место председателя в Комитет Слейтер Крик по уборке дорожек, и я слишком вежливая, чтобы отказываться, поэтому организовываю встречу. – Она уносит салфетки в столовую и кричит оттуда. – И я умею ценить музыку.

Он ощущает укол совести за комитет по уборке, но ему на смену быстро приходит возмущение.

– Совсем нет.

Она стремительно возвращается на кухню, руку держит на бедре.

– Ты считаешь, что я монстр.

Он берет свое пальто и идет мимо нее к входной двери.

– Ты куда собрался? – спрашивает она.

– Кататься на велосипеде, – отвечает он.

– Ни в коем случае.

– Домашнее задание я сделал.

– Уже темно...

– У меня есть фара. – Он открывает дверь именно в тот момент, когда женщина собиралась постучать.

– Синди! – щебечет его мама. – Добро пожаловать, проходи!

– Здравствуй, Терри! – прощебетала женщина в ответ. – О Боже, это Трипп? Ты так вырос!

– Действительно, – отвечает Трипп. – Удивительно, что живущие здесь термиты не повлияли на мой рост.

Смех женщины похож на какой-то замогильный звук.

– Я собираюсь прокатиться по дорожкам Слейтер Крик, – добавляет он. – Как владелец велосипеда я так благодарен вам за ваши успехи по их уборке.

Женщина решила, что это смешно.