Дэвид пристально вглядывался в поверхность склона, который как утес нависал над ним - гладкая, скальная стена, которая остановила его восхождение. На полпути вверх по склону была темная горизонтальная линия кустов, что-то вроде живой изгороди. Видимо, там был какой-то уступ, и он решил взобраться на него, прежде чем повернет обратно. Однако, оценить масштаб скалы самой по себе было невозможно: здесь не было опоры ни для руки, ни для ноги. Поэтому он пошел по траве, пока не подошел к границе голого камня. Затем он снова начал двигаться вверх. Это была тяжелая работа. Стебли хватали его за ноги, а близко растущие кусты, казалось, не дают ему пройти. Один раз он так неудачно поскользнулся, что, возможно, это стало бы его последним действием, если бы в решающий момент он не схватился за пучок травы.

Но, ах! Оно того стоило. Он почувствовал, что хочет кричать от восторга, когда, наконец, добрался до уступа. Поистине это было зачарованное место! Длинная, ровная полоска земли, несколько метров в ширину, покрытая, словно ковром, короткой травкой и одуванчиками, окаймленная снаружи кустами. Внутренний край был ограничен верхним склоном - стеной из красного камня с искрящимися точками света, залегающими в его гладкой поверхности.

Дэвид бросился на траву и стал кататься по ней. Она была теплая, мягкая и душистая; постепенно боль в его ноющих мышцах и зуд царапин утихли. Он перевернулся на спину и подложил руки под голову. Небо казалось ускользающим вдаль над головой подобно широкой синей реке. Ветер тихонько шептал и трепал его волосы, кусты бормотали и сплетничали друг с другом. Даже солнечный свет, казалось, напевал ему, когда касался теплыми лучами его лица.

Но был и другой звук, который то и дело перекрывал эти бормотания. Он то появлялся то исчезал и заглушался ветром. Трудно сказать почему, но казалось он просто не вписывается сюда. Дэвид приподнялся на локтях и вслушался более внимательно. Звук пропал: наверное он придумал его себе. Но нет, ему не показалось - звук снова появился. Он сел. Теперь он заметил, что уступ был разделен зарослями, которые росли от внутренней стороны к внешней. Шум, что бы это ни было, шел из-за зарослей.

Любопытство Дэвида разыгралось, но также ему пришло на ум, что лучше быть осторожным. Шум не казался опасным, но - он ведь никогда не бывал в горах раньше, и не мог предугадать, что он может найти. Он опустился на корточки и тихо подкрался к сплетению кустов. Сердце его забилось, и он сглотнул, чтобы побороть сухость в горле. Шум стал более отчетлив, и звучал он словно - да, не только звучал, но и был - словно кто-то разговаривал сам с собой.

Кто бы это мог быть? Ну, есть только один способ выяснить это.

Он лег на живот и осторожно начал протискиваться сквозь заросли. Ветви росли очень низко, а земля была полна комков и бугорков, которые вдавливались в него при каждом движении. Были еще и стебли, и другие колючие штуки, такие как чертополох, которые нужно было осторожно раздвигать, не допуская, чтобы они зашелестели. Он продвигался по сантиметру, отталкиваясь носками, подтягиваясь кончиками пальцев, извиваясь всем своим телом. Наконец, он смог увидеть, что свет пробивается сквозь листву перед ним - он приближался к другой стороне. Пучок листьев висел перед его лицом и закрывал обзор. Он поколебался, затем оттолкнул их в сторону мягко, медленно - и выглянул.

И почувствовал, что сердце его сейчас остановится.

Глава 2, в которой Дэвид знакомится с Фениксом и происходит изменение планов

Там стояла огромная птица.

Дэвид бывал в зоопарке, и дома у него была книга о птицах с цветными фотографиями. Он знал самых распространенных крупных птиц в мире: страуса, кондора, альбатроса, орлов, журавлей, аистов. Но эта птица…! По строению она была похожа орла, но мощнее. Шея ее была длинной и с элегантным изгибом, как у лебедя. Голова ее опять же была как у орла, с крючковатым клювом птицы-хищника, но выражение в ее карих глазах было мягким. Длинные крылья были притупленными на концах, хвост был коротким и широким. Ноги, на половину покрытые перьями, заканчивались когтистыми лапами. Радужный блеск сверкал на ее оперении, отражая солнечный свет от алого гребня, золотых шеи и спины, серебряной груди, сапфировых крыльев и хвоста. От одного ее размера уже, захватывало дух. Дэвид мог бы, с большим запасом, поместиться, стоя в полный рост, под изгибом той шеи.

Но самым удивительным было то, что птица склонилась над открытой книгой на земле и, по-видимому, пыталась выучить ее отрывок наизусть.

– Виво, вивес, виве, - прочла птица, очень медленно и отчетливо, пристально глядя в книгу.
– Вивимос, вивис, вивен. Это достаточно просто, ты, болван! Сейчас, ну же, не глядя.
– Она прочистила свое горло, оторвала взгляд от книги, и повторила, быстро бормоча: - Виво вивес виве ви... ах... виви... ох, любезный, что же случилось со мной?
– В этот момент соблазн подглядеть победил ее на мгновение, и голова ее дрогнула. Но она сказала "Нет, нет!" строгим тоном, нарочито посмотрела в другую сторону, и начала еще раз.

– Виво, вивес, виве, - все верно пока что. Э-э... ви... э-э... Ох, любезный, эти глаголы. Где я остановился? Ах да. Виво...

Голова у Дэвида пошла кругом, когда он увидел этот удивительный спектакль. Не нужно было щипать себя, чтобы убедиться, что он не спал: он был точно в сознании. Все остальное вокруг него вело себя самым обычным образом. Гора под ним была твердой, солнечный свет струился вниз, как и раньше. И все же здесь была птица, несомненно, прямо перед ним, бесспорно, изучающая свою книгу и разговаривающая сама с собой. Разум Дэвида ухватился за одну фразу и повторял ее снова и снова "Что же это? Что же это?". Но, естественно, ответа на этот вопрос не было. И он мог бы наверное лежать, спрятавшись там, весь день, глядя на птицу и удивляясь, если бы не пчела, которая, басовито гудя, залетела в заросли прямо к нему.

У него был страх перед пчелами, еще с тех пор как однажды он наткнулся на их улей по ошибке. Когда он услышал, что этот ужасающий звук приближается, все его тело бросило в пот. Все мысли о птице немедленно исчезли, и в голове его воцарился ужас. По шуму он мог сказать, что это была одна из тех больших черно-желтых мохнатых пчел, тех, что с противным нравом. Возможно - и эта мысль прямо парализовала его - возможно, он лежал на ее гнезде. Она приближалась, жужжа, пробираясь сквозь листву. Внезапно она оказалась над ним, так близко, что он мог чувствовать крошечный ветерок, поднимаемый ее крыльями. Весь его самоконтроль исчез. Он, дико отмахиваясь от нее руками, выскочил из зарослей, подобно взрыву, и на полном скаку врезался в птицу, прежде чем смог остановиться.