Шрифт:
— Тогда… мы пойдём с моим товарищем собираться, — поднялся я, довольно улыбаясь.
Велеслав одобрительно кивнул и проводил нас взглядом своих совиных глаз…
4
…В помещении сильно пахло миррой. Тихо потрескивали восковые свечки у тёмных образов Великомучеников.
— Блистательный Арг, — кивнул головой Лучезар. — Вот он…
— Вижу, — сухо отвечал я, глядя в печальные глаза длинноволосого Великомученика. В самом низу золотом сиял его знак — похожий на серп луны, рядом с которым примостился маленький круг. — Странно… очень странно…
— Что вам странно?
— Мне мой товарищ, Прутик, который заходил как-то к вам по поводу призраков, сказал, что имена погибших в Астрале двенадцати великих магов, стали известны не так уж и давно… Около ста лет назад. И их нам, вроде, сообщил Скракан…
— И что тут странного? Я никак не могу понять, — Лучезар вздыбил лоб и внимательно поглядел на меня. — Двенадцать членов Конклава, павших в неравной борьбе с прожорливым Астралом…
— Странно то, что до этого о павших магах не было ни слуху, ни духу…
— Почему вы так считаете? — тон священника не поменялся.
Я резко поднял кулак, останавливая его «величавую речь». В конце концов, он не перед своим приходом выступает. Мне тут песнопения не нужны.
— А ещё странно, что их было двенадцать.
— Извините, я что-то не понял, — смутился священник.
Кажется, он не лукавил. Я тут же предложил оставить эту тему.
— Судя по всему, вы в этом крае давно, — заметил я. — Семён сказал, что вы даже занялись изучением джунских табличек… «куриного бога»… От скуки видно? Или я ошибаюсь?
— Слободкинцы падки на всякие глупости, — криво улыбнулся Лучезар. — То, что они эти камешки вешают в курятнике, полагая таким образом увеличить несучесть… или величину яйца… это, конечно, полная глупость. Вы, думаю, согласны?
— Угу… Меня удивляет другое, — я повернулся к священнику, — разве церковь одобряет подобные изыскания? Зачем вам исписанные значками камешки? На них ведь слов молитв нет, и…
— Это простой интерес и…
— Вы ведь не всегда были священником? — перебил я.
Лучезар побледнел. Он нервно облизал губы и чуть закашлялся.
— Чернокнижник? — я спросил прямо.
— Ну-у…
— У вас на запястье проглядывается «пикуаж».
Священник вздрогнул, явно понимая значение сего эльфийского термина. А я негромко процитировал строчку из святых книг: «И не делайте рисунков на телах ваших, не нарезайте на себе письмён чёрных…»
— Это было давно, — пояснил Лучезар. — Всякий в молодости может выбрать не ту дорожку…
— Я вас ни в чём не осуждаю. Вон эльфы за ради красоты расписывают свои тела… Всякие розы рисуют, иные цветы да листья деревьев…
— У них своя культура, свои взгляды, — буркнул священник.
Ему явно не понравилось сравнение человека с эльфом.
— Итак? — подвёл я итог.
Вернее демонстрировал Лучезару эдакое всезнайство. Мол, я про тебя, священник, всё ведаю. Может, сам что хочешь сказать?
Тот закашлялся, спрятал глаза.
— Я хоть тут и давно, — негромко и как-то неохотно заговорил Лучезар, — но… но…
— Хотите, расскажу вам свои ощущения от сего места? От Старой слободки? — наклонился я вперёд.
— Извольте.
— Недобрые они… Ой, какие недобрые, эти ощущения! Котёл начинает закипать… Предчувствую, что произойдёт это очень скоро.
— Котёл? — иносказаний, судя по всему, Лучезар не понял.
Он поднял глаза и пристально посмотрел в мои. Было видно, что сейчас в этом человеке что-то борется. И он хотел бы рассказать мне обо всём, что его терзает, но никак не мог собраться силами.
— Горе человеку от него же самого, — проговорил Лучезар. — И надо человеку держаться Света…
— Что? — я напрягся. — Забавно! Очень забавно…
— Тут нет ничего забавного, — сощурился Лучезар.
— Я о своём… Вы меня просто не поняли. Заговорили о Свете, а мне тут как раз кое-что вспомнилось из прошлого…
Лучезар выглядел напряжённым. Я как можно мягче улыбнулся и вслух процитировал: «Храни нас Свет от непроглядного мрака…»
— Всё верно сказал? Не ошибся?
— Верно, — согласно кивнул священник.
— Поглядите сюда, — с этими словами я вытянул рожок лютоволка. — Видите тут надпись?