Шрифт:
— Наверное…
— Н-да! Амулеты… любовь… потусторонние силы… Н-да! Понятного мало…
Бор вздохнул и тут же направился вон из комнаты.
— Вы уходите? — испугано спросил Прутик.
— Да. А что?
— Что мне делать?
— Держать язык за зубами.
Бор остановился.
— Мы по-прежнему ждём одного человечка, — пояснил северянин.
— А Агафон?
— Причём тут этот пьянчуга! — недовольно фыркнул Бор, открывая двери…
И вот уже началась первая неделя месяца Святого Лекса, а нужного северянину человека всё ещё не было.
Четвёртый день к ряду дождило. Причём весьма обильно, земля не успевала впитывать воду. Старая слободка теперь напоминала городок посреди озера: здоровенные непроходимые лужи, чавкающая грязь, в которой утопаешь, чуть ли не по колено, и дождь… дождь… дождь… То мелкий, то затяжной, то сильный. То мряка, то изморось, то ливень.
Местные жители говорили, что это вполне типично для их края. И такая погодка теперь будет стоять аж до начала лета.
— Чего закис? — спросил вошедший в комнату Бор. — По Агнии замечтался?
Прутик нахмурился и отвернулся. Вчера он побывал у ведуньи и они в первый раз немного повздорили.
«Вот верно говорят, — про себя усмехнулся северянин, — бабы к себе постелью крепко привязывают».
— Сегодня у нас с тобой одно важное дело, — сообщил Бор.
— Какое? — без охоты в голосе спросил Прутик.
— В гости пойдём. Собирайся…
3
Погода была гнусной. Солнце не показывалось, небо заполонили серые тучи. Чтобы попасть к дому Велеслава, надо было пройти всю слободку. Пройти мимо местных людишек, делающих вид, что им нет никакого дела, до бредущих по улочке людей…
А на самом деле? — После той стычки с людьми Белого Витязя, народец испугался. Сильно испугался…
Оно, конечно, с другой стороны как бы и понятно: столь кровавые события тут редкость. Царившая в слободке патриархальность, всё же не позволяла мыслить и поступать как-то по-иному. И «столичный гость», не устоявший перед искушением жестоко отмстить обидчикам — яростно нарушил благую гладь этого болотца, зовущегося Старой слободкой.
Да, болотца! Вот если бы подобное свершил кто-то из местных, тогда сие мирно дремлющее (но только для стороннего глаза) осиное гнездо не заворошилось бы. А тут побежали к старосте, побежали к Бобровскому.
Так и слышу их слова: «Этот дикарь с Ингоса… Позор! Гнать в три шеи!»
Тьфу, на вас! Противно… Плевать я хотел на ваше болото! Плевать!
Мы с Прутиком продолжали старательно перешагивать лужи, обходить грязь. Всё кругом было пропитано влагой, сыростью. Да такой, что аж невольно пробирала дрожь.
Мне и без всего этого было тоскливо. Настроение дрянное. Хочется чего-то… А чего именно — не пойму.
Твою мать! Ну, зачем я себя обманываю? Зачем хорохорюсь перед самим же собой, мол, чихать хотел на то, что думают слободкинские? Ведь чувствую себя загнанным в угол волком. С каждым часом, даже минутой моё настроение не то чтобы портилось, оно «закипало»…
Ну да, мои взгляды на жизненные устои отличаются от местных. Но я хотя бы честен. А вот если покопаться в сём болоте, в головах слободкинцев, то тут и не такое всплывёт. И спрашивается, кто из нас будет «дикарём»?
Нет, я, конечно же, должен попытался урезонить «пробудившегося» Сверра. Пусть его натура и требует выхода эмоций, однако, контроль над собой прежде всего прочего.
Если быть честным, то мне никак не удавалось успокоиться после встречи с Сомом. И больше всего пугало странное удовольствие, которое я, не смотря на всё, получил от той схватки. Было, пожалуй, даже поприятней столкновения с бандитами на Битом тракте. И кровь до сих пор бурлила, играла… А ещё это ощущение силы… непомерной силы…
Ну, а во-вторых, надо согласиться, что я всё же не Прутик, не подобный ему книжный червь. Все эти тайные встречи, копания в мыслях иных людей, попытках разгадать чего же они на самом-то деле хотят… это всё затягивает, заставляет тебя не расслабляться, не рассусоливать сопли. Иначе…
Стой… стой… стой… Это блажь! Бор, это всё блажь! Ты просто сходишь тут с ума. В этой нихазовой Старой слободке, в этом гнилом месте!
— Очнись, приди в себя! Ты же трезво мыслящий человек. Успокойся, походи туда-сюда, и…
— Что «и»? Какое на хрен «и»? Я превращаюсь в… в… злобного медведя-шатуна! Скоро буду на людей кидаться! Вон, на Прутика, например…
— Не кинешься. Возьмёшь себя в руки, успокоишься…
И вот так споришь сам с собой, теряешь самообладание. Причём, судя по всему, уже и сторонним наблюдателям видно состояние моего «я», моего пробудившегося Сверра.
— Сторонние? Это кто? — свирепеет последний.
— Кто да кто! Семён вон косится, боится… Я интуитивно чувствую, что теряю с ним связь.