Целый день блужданий по едва заметным лесным тропинкам отчего-то сильно вымотали парня. И он почти с радостью воспринял появившийся на его пути одинокий хутор.

В воздухе стоял устойчивый запах горелой листвы. Во дворе виднелась по-старчески сгорбленная, но ещё крепкая фигура хозяина, занимавшегося своими будничными делами. Тот заметил приближающегося гостя и выпрямился. Старик довольно хмуро глядел на незнакомца — удалого молодца с характерной воинской выправкой, который подъехал к низеньким воротам.

Первосвет же с удивлением в глазах уставился на опоясывающий весь двор ровный круг из серых валунов. Они находились в каком-то шаге от изгороди. Судя по лишайнику, плотно покрывшему своей ядовито-зелёной порослью поверхность камней, этот странный круг сделан давным-давно.

Лошадь недовольно храпнула и дернула головой.

— Тпр-ру! Забодай тебя коза! — Первосвет потянул за поводья. А потом громко пробасил: — Доброго здоровья!

— И тебе, мил человек, благоденствия, — скупо отвечал старик, опираясь на вилы.

Первосвет остановил коня перед каменным кругом и, откашлявшись, спросил:

— А скажи-ка отец, не видал ли ты в нашем краю чего дивного? Может, единорогов?

— Единорогов? — без удивления переспросил хозяин. — Нет… их не видал… А ты, мил человек, тоже их ищешь?

— Тоже? То есть?

— Да проезжал тут как-то один…

— Давно?

— Да, почитай… дней восемь тому назад…

— И куда он поехал?

— Дальше, — чуть улыбнулся хозяин. — На запад… к мертвым слободкам…

— Угу… ясно… А послушай, отец: могу ли я у тебя на ночлег стать?

— Отчего ж… изволь…

Первосвет ещё раз глянул на камни и с какой-то опаской пришпорил коня. Тот вновь храпнул, но поехал вперёд.

— Меня зовут Первосветом, — представился парень. — Я из Жодино…

— Редкое ноне имя, — заметил старик. — А меня зови Гаврилой… Я из рода Кривичей.

Первосвет лихо соскочил с коня, подвёл его к стойлу, привязал, затем скинул сумки да седло.

— Значит из Жодино? — переспросил хозяин хутора. — Я там многих знаю…

— Веригины мы…

— Эка удивил. Там Веригиных — пруд пруди. Ты, случаем, не сын Окатия Симеоновича?

— Случаем — он, — улыбнулся Первосвет.

— Ну, это видно…

— Вы знаете моего отца?

— Было дело… давненько. Мы с твоим батькой, почитай, наверное, только вдвоём-то из всего отряда и остались, — старик вздохнул и взялся за вилы. — А ты, Первуша, правильно сделал, когда камешек положил. А то нынешнее поколение не чтит память предков, их заповеди. Канийцами себя мнят…

— Что? — насторожился Первосвет.

Он совсем не понимал, о чём речь. Но старик замолчал, и пока парень протирал своему жеребцу вспотевшую спину, поил его да кормил, продолжал неторопливо прибирался во дворе.

Гаврила был относительно невысок, худоват, чисто выбрит. Ещё что бросалось в глаза — хоть и старенькая, местами заплатанная, но вполне ухоженная одежонка, а на ногах аккуратно подвязанные онучи.

Первосвет взвалил на плечо свои пожитки и подошёл к старику:

— Где мне можно расположиться?

— А заходи в дом, Первуша. Сейчас будем ужинать, — безразличным тоном сказал хозяин.

В доме было уютно, тепло. Пахло чем-то вкусным. В печке виднелся закопченный горшок, из которого, очевидно, и исходили запахи снеди. Судя по всему — каши.

Ужинали молча. В тишине угасающего дня было слышно, как где-то подпевает сверчок, как в окно постукивает тонкая ветка старой осины… как постреливает горящая лучина…

Сам дом тоже издавал какие-то звуки, словно будучи живым существом. И Первосвету вдруг подумалось, что и эта изба, и её хозяин, похожи друг на друга. Такие же старые, но вполне ладные.

— Извини, отец, коли скажу что-то дурное… но вижу, ты тут один, — подал голос Первосвет.

Он облизал ложку, а второй рукой потянулся к краюхе ржаного хлеба.

— Один, — согласно кивнул старик. И бесстрастно продолжил: — Жена была… дети были… давно… очень давно… Да вот видишь — уже и нету их…

Веки полуприкрыли его поблекшие печальные глаза. На впалых щеках проступили морщины.

— Вы служили? — уверенно проговорил Первосвет. Он даже не спрашивал, скорее — утверждал.

Многое в поведение указывало на то. И Первосвет живо сделал выводы.