Что здесь ходил любимый мой,

Я от черемухи узнала,

Что тяжело вздыхал порой,

Березка стройная сказала,

Что разлюбил меня друг мой,

Давно известно сердцу стало.

Любимый мой... Желанный мой...

Так бывает всегда. Запоет женщина песню, выльет в словах печаль-тоску — и станет немного легче. Смахнула с ресниц слезы и Эрви. Смахнула, подумала про себя, какая она несчастная. Была она самой красивой девушкой в своем краю, ей предсказывали большую и долгую любовь, и сама Эрви верила этому. Но вот про­ходит жизнь, а любви нет.

Сколько лет ждала она встречи с мужем! Думала ли, что будет она такой печальной? Сначала спасала Ковяжа, он на краю моги­лы стоял. Какая уж тут радость. Потом Аказа спешно позвали в Свияжск. Пробыл он там больше недели, приехал, и снова ута­щили его друзья в Пакманов илем — что-то там недоброе случи­лось. Даже поговорить с мужем за это время как следует не пришлось. День и ночь полон дом чужих людей, как на постоялом дворе. То один ночует, то другой, а иногда по семь-восемь чело­век вповалку на полу спят.

До Эрви нет никому дела. Аказ привык один жить, люди при­выкли к тому, что он всегда один был—лезут к нему и днем, и ночью. Сначала она хотела хозяйством заняться, но Аказ сказал: «Отдыхай, работников без тебя найдется». Стала наряды, приве­зенные из Казани, примерять — Аказ . велел эти обноски выбросить. Теперь принялась она вышивать мужу рубахи.

После полудня снова пошел мелкий, облажной дождь, и Аказ вернулся, весь вымокший до нитки. Попросил смену белья, пере­оделся спешно и давай снова натягивать кафтан.

— Куда ты? В такую непогодь посиди дома. Не вижу тебя неделями. Есть хочешь?

/

— Мне не до еды. Топейка был?

— Эшпай приходил — ушел.— Эрви развернула рубаху.— Ты посмотри, Аказ, какой я узор нашла. Хороший?

— Да, да — хороший,— ответил Аказ, а на узор взглянул мельком.

— Ты погляди. Я его вышила для тебя.

— Мне до узоров ли сейчас, Эрви, и до нарядов ли? Весь Горный край теперь — моя забота. Я поесть как следует не ус­певаю. Ем на бегу.

— Не только себя — людей замучил...

— Я думал, ты меня поймешь. А ты...

— Ну, отдохни немного. Если дома побудешь, что может случиться? Хоть ночью забудь дела.

— Все видишь ты и слышишь. Вот-вот война начнется. Кру­гом тревога. Вот-вот появятся русские рати. А ты говоришь: забудь дела.

— Посмотри в окно. Дождь льет как из ведра. Кафтан мок­рый— простудишься. Захвораешь — дела совсем некому будет делать. Дождь пережди.

— Ладно.— Аказ снял кафтан, подсел к столу,—Давай поедим. Эрви побежала в изи-кудо и прямо в дверях столкнулась с

Мамлеем.

— Приветствую тебя, Аказ!—Мамлей снял шапку, ударил ею по колену, выбивая мокреть.— Салам, Эрви, давно тебя не видел.

— Великий юмо! Тебя кто погнал сюда в такую непогодь?!

— Сейчас осень. Дождь все время идет, его не пересидишь. А у нас — беда.

— Что случилось?

— Тынаш воду мутит. Он и раньше с Пакманом в паре ходил, а теперь совсем распустился. Натравил своих людей на наших — драка большая была. Дороги чинить никто не ходит...

— Что Тынаш хочет?

— Кричит: «Нам сотника татарина не надо!» Чувашей из со­тен отделили. Меня не слушается. Поедем туда.

— Я русских жду. Войска должны прийти.

— Что же делать?

— Погрейся, обсушись, найди Эшпая. Он где-то близко. Не­давно у меня в доме был. Скажешь ему — пусть свои три сотни ведет в ваш край, пусть Тынашу прижмет язык. А ты своих татар и чувашей веди в илем Эшпая. Уживемся как-нибудь.

— Зачем сушиться. Все равно промокну. Пойду.

— Будь здоров.

Эрви внесла миску со щами, оглядела кудо.

— Мамлей ушел? Прогнал его?

т * *

Аказ ничего не ответил, подошел к окну. Капли дождя бараба­нили по тонкой и прозрачной пленке из бычьего пузыря, натянутой

« *+* т» *

на рамку окна. Эрви сходила за хлебом и за ложками, принесла соленых грибов, а муж все стоял у окна. Потом заговорил:

— Нелегкая дорога мне досталась, путь я себе выбрал тяже­лый. И он только начался...