— Доброго дня, боярыня.

Кинув медную полушку нищенке на паперти, верховая челядинка без особой спешки развернулась к тихо подошедшему (а хотелось сказать — подкравшемуся) мужчине средних лет. Еще один проситель? Или же просто любитель почесать языком с красивыми девицами? С тех пор, как она похорошела собой, а господин ее вернулся из Кирилло—Белозерской обители, и дня не проходило, чтобы у нее не пытались что–нибудь выведать, или попросить, или хотя бы познакомиться. Предлагали подарки, чуть ли не впихивали разные подношения, нашептывали лестные словеса…

— И тебе того же.

Правильно истолковав ее спокойный взгляд, быстро скользнувший по одежде, рукам и лицу, незнакомец степенно представился:

— Тимофей, Викентьев сын, торговый гость, да не из последних.

— Я рада за тебя.

Немного замявшись и явно не зная, как построить разговор, купец отбросил плетение словесных кружев, и выдал напрямую:

— Сделай милость, подскажи, каким даром поклониться государю–наследнику, чтобы он склонил слух к просьбишке моей?

Негромко фыркнув, челядинка сделала движение развернуться и уйти.

— Постой! Я ведь не для корысти какой.

Видя, что она немного приостановилась, проситель быстро ее догнал:

— Сынок мой с прошлой осени лежмя лежит — как медведь его на охоте заломал, так и не встает.

Явственно сглотнув тугой ком в горле, купец медленно продолжил:

— Он ведь един у меня наследник–то — сколь Господу не молился, пять девок опосля него народилось, и все. У вдовой сестры племяш подрастает, да только он еще титешник . Кому дело передам? Кто о моих позаботится, случись что? Я ведь и лекарей иноземных приводил, и по святым местам возил, сирым да убогим серебра раздал бессчетно, и обет во исцеление кровиночки своей принял — а ему все хуже и хуже, высох, словно щепка какая, на лице одни глаза только и остались. В обители одной подсказали, кто может помочь, так я словно на крыльях в первопрестольную…

Выплеснув наболевшее, купец чуть ссутулился и отвел голову в сторону — чтобы не увидел никто отчаяние в его глазах.

— Более всего Димитрию Иоанновичу по нраву книги о деле лечебном. Достанешь какую редкую — сам захочет тебя увидеть.

Поджарый купец, не чинясь, согнулся в поясном поклоне. А разогнувшись, признательно улыбнулся и протянул вперед небольшую и очень ладную калиточку.

— Прошу, не побрезгуй.

Немного поколебавшись, подношение Авдотья все же приняла. А на следующий день приняла и увесистую книгу, завернутую в темный аксамит.

— Лавка моя третья с начала в Суровском ряду , а подворье на углу Варварки и Рыбного переулка. Меня там всякий знает!

— Жди.

Обнадеженный купец, забросив все свои дела, уже с раннего утра переминался с ноги на ногу рядом с Благовещенским собором, время от времени отмахиваясь от нищих, или (под настроение) радуя их медными монетами — но так и не дождался своей благодетельницы. Не унывая и веря в лучшее, он пришел на то же место и на следующий день, и опять терпеливо ждал — с тем, чтобы вздрогнуть от громкого вопроса невесть как очутившегося за его спиной дворцового стража:

— Ты ли будешь Тимофейка, Викентьев сын?

— Он самый и есть.

— Ну–ка, руки в стороны.

Быстро и с немалой сноровкой огладив гостя торгового по местам, в коих сподручно хранить разное острое железо, постельничий сторож с легкой угрозой предупредил:

— Разговаривай с вежеством, ближе трех шагов не подходи, просьбишками не докучай. И не вздумай руками резко махать, или там чего иного вытворять, разом голову потеряешь. Все ли ты понял, купец?

Громкий звон колоколов заглушил тихий ответ.

— Пойдем.

Недолгий путь до Боровицких ворот закончился рядом с небольшим (зато самым старым в Москве) храмом Рождества Иоанна Предтечи, чей придел десять лет назад переосвятили в честь мученика Уара — в аккурат на второй день после рождения первенца великого государя Иоанна Васильевича. Полтора десятка дворцовой стражи, расположившейся так, чтобы никто посторонний не смог подойти к лавочке с двумя юными царевичами, несколько любопытствующих, ковыряющихся рядышком вроде как по хозяйственным нуждам — и его дар, чью весьма потертую обложку ласкало своими лучами полуденное солнце. Младший царевич был ребенком и смотрел на купца с явным любопытством, старший же был не по годам серьезен и неподдельно равнодушен в своем высокомерии — зато сразу показал, чей он внук и сын, одним лишь взглядом заставив просителя судорожно сдернуть шапку и согнуть спину. Внимательно осмотрев склонившегося перед ним мужчину, наследник престола Московского и всея Руси негромко спросил:

— Знаешь ли ты, кто написал эту книгу?

— Мне сказали, что это была знатная гречанка, государь–наследник.

— Ирина, супруга порфирородного Алексея Комнина, басилевса Византийской империи, жившая четыре века назад. В девичестве же ее звали Евпраксией, и была она внучкой самого Владимира Мономаха. Так что этот трактат, рекомый «Мази», есть часть моего наследия… Вернее.

Рука в черной перчатке мягко легла на потрепанный том.

— Одна из пяти частей. Возможно, ты знаешь, где можно найти остальные?