— Кха–кха… не очень, государь наследник.

— По воле Его да будет исцелен сей отрок.

Равнодушно отвернувшись, царевич вернулся обратно к столу, провожаемый изумленными взглядами. Затем эти взгляды скрестились на замершем от непонятных ощущений Тите, который вдыхал и выдыхал грудью раз от раза глубже и шире, пытаясь понять — куда исчез изрядно досаждавший последнюю седьмицу кашель и неприятная ломота в груди.

— Отче наш, иже еси на небеси…

Дети, хозяйка с хозяином, служка и охранник в полном молчании, и некотором обалдении наблюдали, как Димитрий Иоаннович тихо читает молитву над небольшой плошкой, до середины наполненной обычной колодезной водой. С завершающим словом воду перекрестили, едва–едва коснувшись поверхности кончиками пальцев и крестиком на четках, затем наследник поманил–подозвал хозяина знакомым жестом.

Шлеп!

— Ох!..

— Тятя?!..

Совсем не ожидавший столь увесистой плюхи от детской еще руки, Офанасий едва не упал на грубые деревянные плахи пола.

— Это тебе за мысли твои, что думал обо мне в самом начале.

Хоть и не делась никуда красота царевичева лика, но с девицей его перепутать уже ни у кого бы не получилось.

— А это благодарность моя, за твое же гостеприимство. Три глотка выпьешь сам, два твоя супруга… Пожалуй, и старшему тоже можно столько же. Остальным и одного хватит. Пей!

Охранники смотрели на происходящее так внимательно, что семейству даже стало как–то нехорошо. А вот потом совсем наоборот — потому что колодезная влага с привычной заметной кислинкой налилась вдруг необычайной свежестью и отчетливым привкусом меда. Морозным холодком прокатилась по языку и гортани, лопнула в животе блаженным теплом, растекаясь затем по всему телу, добавляя детям здорового румянца и задорного блеска глаз, а у их родителей изгоняя прочь все тревоги и накопившуюся усталость.

— Се благодать Господня. Да пребудет милость его на вас.

Уже мало что соображая Офанасий проследовал за уходящим дорогим гостем сначала в сени, а затем и на двор, с неподдельным безразличием отметив как легкие сумерки, так и изобилие соседских рож рядом с его подворьем.

— Димитрий Иоаннович, тебя уж потеряли.

Очередная гостья (в компании сразу трех воинов), скромно и вместе с тем богато одетая, легко и как–то привычно чуть поклонилась царственному отроку. Тот, не отвечая, мимолетно осмотрелся и, чуть усмехнувшись, остановил свой взгляд на выскочившей вслед за мужем хозяйке. Еще раз изогнул в губы намеке на улыбку и как–то певуче попросил:

— Напои меня.

Пока та радостная (соседки от зависти удавятся!) бегала в дом, он шепнул что–то очень тихое своей… Служанке? Принял у нее в ответ мелкий предмет и как раз успел повернуться обратно, принимая небольшой глечик с молоком. Не торопясь, отпил примерно половину, затем передал кувшинчик служанке — та же, не задерживая его в своей руке, тут же отдала стоящему позади нее царевичеву служке. Ну а остатки молока вечерней дойки оценил самый удачливый охранник. То есть тот, что стоял ближе всех к юному подручнику.

— Благодарствую.

О донышко опустевшего глечика едва слышно звякнула новенькая серебряная копейка, заставляя подозревать, что давиться завистью будут не только соседки, но и их мужья. Ночью в селе почти не спали, взбудораженные увиденным, услышанным, а паче того — самостоятельно додуманным, в доме у Офанасия перебывали все мужики, лучше любого палача запытавшие его на предмет любых подробностей его невероятной удачи. Бедный Тит заработал головокружение, старательно вдыхая и выдыхая, а так же терпя чужие уши, прижатые к своей спине. Плошку со святой водой (в последнем никто уж и не сомневался) едва не увели, да и вообще — перед тем как расходиться, кое–кто из сельчан едва не подрался, выясняя, чей черед принимать у себя царственного гостя. Увы! Рано утром все желающие смогли подивиться на воинское учение юного наследника, вдоволь напоили его охранников утренним парным молочком, и… Все! С первыми лучами солнышка околица села опустела. Долго еще сельчане поминали это событие, выводя ту или иную дату «от явленного государем наследником чуда Господня»…

Спокойный и очень ровный ход Черныша весьма способствовал раздумьям Дмитрия: тело уже без малейшего участия сознания делало все необходимое, вполне достойно восседая в довольно удобном седле, и тем самым освобождая внимание для другого. Мыслей и планов!.. Короткое посещение крестьянской хаты (назвать ее полноценной избой он все же затруднялся) принесло ему много нового. А заодно подтвердило большую часть того, что он некогда вычитал или просто услышал от знакомых историков.

«Хотя про забитость и неухоженность несчастных крестьян мне все же явно наврали — одежда чистая, на хозяйке даже вышивку небольшую заметил, и лица спокойные. Повадки и движения основательные… А здоровье и вовсе конское! Под дождик сынок попал, видите ли!.. Вполне сформировавшийся средненький хронический бронхит и легкая ангина в довесок — и совсем не мешают ему весь день помогать отцу по хозяйству, а под вечер наверняка еще и на гульбища молодецкие бежать. Дабы, хе–хе, себя показать, да приглянувшуюся девку хоть немного полапать».