Внезапно Амир сделал резкий выпад в сторону рабыни. На доски упал кончик косы. Толпа охнула. Женщина не шелохнулась, ребенок сильнее прижался к матери. Амир засмеялся.

Алеша, Доброшка и Белка следили за происходящим на помосте с дальнего края площади. Пир, устроенный в честь заморских гостей, оказался им кстати. Удалось и поесть, и попить вдоволь, и деньги остались целы. В кулачной забаве ни Доброшка, ни Алеша не участвовали – и без того у них вся жизнь сплошная битва.

Они почти не смотрели на помост: после бессонной ночи и сытной трапезы хотелось подремать в теньке. Однако, когда там появилась рабыня с ребенком, Алеша стал следить за происходящим пристальнее. Когда сарацинский купец снял бурнус и обнажил клинок, юноша смотрел уже во все глаза. А после того, как под дружный вздох толпы купец взмахнул саблей у самой головы женщины, Алешу как пружиной подбросило – он вскочил на ноги и уверенной походкой двинулся в центр площади. Сначала приходилось раздвигать зевак плечами. Но потом люди, поняв его намерение, сами расступились, образовав живой коридор, ведший прямиком к ступеням деревянного помоста.

Алеша легко взбежал наверх, поклонился воеводе, народу, упер руки в бока и посмотрел на Амира:

– Ты, что ли, искал поединщика? Так вот он я!

Купец окинул взглядом фигуру добровольца и что-то спросил, вполоборота обернувшись к Архимеду. Тот уже без помощи дьячка перевел:

– Купец спрашивает: кто ты таков и почему вышел сражаться без меча?

Алеша ответил громко, так, чтоб было слышно всему народу:

– Я Алексей, сын колохолмского священника Петра. Ратник городовой дружины. Желаю сразиться за награду. А меча правда нет. Но вот думаю, может, одолжит кто для доброго дела.

Дружинник был на полголовы выше Амира и шире в плечах. Но полуденный купец выглядел гораздо более опытным воином. Он был будто отлит из бронзы. Алеша рядом с ним выглядел простовато и напоминал молодой, едва набравшийся крепости дубок посередь чистого поля.

Алеша вопросительно взглянул на дружинников, стоявших за спинкой воеводы. Но никто из них не спешил предложить ему свое оружие. То, что они сами оробели и не приняли вызов сарацинского купца, наполнило их смутной неприязнью к залетному молодцу, смелость которого стала для них укором.

Вдруг в толпе наметилось какое-то движение и послышалась ругань. К помосту проталкивался седенький кузнец, тот самый, с которым успел повздорить Алеша.

– Эй, добрый молодец, не побрезгуй! Хоть и не булатные у меня клинки, а люди с ними на битвы хаживали и не жаловались. Как видно, тебе сейчас лучшего и не сыскать.

С этими словами старик протянул меч в простых ножнах. Лучший из тех, что он принес сегодня на продажу. Тот самый, который Алеша уже держал в руках.

– Спасибо, кузнец. Если убьют меня, то ты и меч потеряешь, так что не взыщи, если выйдет так. Но отказываться от твоего клинка не буду. Славное оружие, пусть доброму делу послужит.

Противники изготовились к бою. Время уже давно перевалило за полдень. Солнце зашло за тучи. Утренняя свежесть сменилась предгрозовой духотой.

Первым сделал выпад Алеша, меч свистнул в воздухе и с лязгом выбил искру, напоровшись на булат сабли. Амир крутанул кистью – сабля увлекла меч вниз. Алеша едва не слетел с помоста. Толпа напряженно вздохнула. Выправившись, дружинник встряхнулся и с молниеносной быстротой стал наносить удары с разных сторон, но как ни быстр был колохолмский ратник, сарацинский купец всегда оказывался быстрее. Он орудовал саблей так ловко, что казалось, он со всех сторон защищен булатной броней. Куда бы ни направил свой удар Алеша, меч соскальзывал с изгиба сабли.

Вдруг купец, казалось, совсем бессмысленно бросился навстречу очередной Алешиной атаке, сделал нырок и оказался у него за спиной. Еще мгновение – и правая рука с мечом оказалась зажата, а у самой шеи Алеша увидел руку с кинжалом. Едва он сделал попытку освободиться, острие кинжала не слишком сильно, но ощутимо впилось в горло.

У самого уха заурчали непонятные слова. Амир запыхался, слова вылетали из его гортани толчками.

Внимательно наблюдавший за схваткой Архимед перевел:

– Амир аль-Гасан восхищен боевым умением русского воина, однако сегодня удача оказалась не на его стороне. Он вполне может убить тебя, юноша, но не хочет напрасного кровопролития. Поэтому он спрашивает, пожелаешь ли ты, смелый юноша, признать себя побежденным. Амир аль-Гасан предлагает тебе почетную сдачу с оружием.

Алеша сделал попытку пошевелиться, лезвие кинжала еще глубже вдавилось в горло. Из-под него потекла тоненькая струйка крови. Толпа замерла в могильном безмолвии.

Вдруг очнулась рабыня, которая до того момента, казалось, и не следила за битвой:

– Сдайся, мальчик. Меня ты не спасешь, а сам погибнешь. Не заставляй свою мать горевать понапрасну.

Сказавши это, она снова будто впала в забытье. Остекленевший взгляд устремился к горизонту.

Алеша опустил меч. Купец выпустил его из захвата, легко отпрыгнул в сторону, церемонно поклонился и поднял вверх саблю, знаменуя победу.

Снова над площадью полилась ставшая уже почти привычной музыка сарацинской речи. Архимед вполголоса перевел, а дьячок во все горло возгласил:

– В общем, спрашивает купчина, не найдется ли еще желающий?

Народ безмолвствовал.

Между тем Алеша, понурив голову, спускался с помоста. Меч он вложил в ножны и нес, как какую-нибудь палку, под мышкой. Навстречу к нему засеменил кузнец:

– Эхма, худо вышло. Да хорошо хоть жив остался. А сражался ты добре – я в этих вещах смыслю.