Харальд принял как можно более торжественный вид и показал, что он не только мечом махать горазд, но и речи произносить умеет по-королевски. Харальд говорил, а Улоф переводил.

– Досточтимый староста сего прекрасного селения, я, Харальд-конунг, вождь дружины храбрых викингов, пришел на твою землю с добром. Мы пришли как гости и надеемся на твое гостеприимство. В знак добрых намерений прими от нас в подарок серебряную гривну и этот прекрасный боевой топор.

Староста не менее торжественно поклонился и держал ответную речь, по которой было видно, что хоть правил он всего лишь маленьким поселком, но мог бы с тем же успехом править и целой страной.

Вечером был устроен пир. Команда драккара и дромона высадилась на берег, оставив на борту часовых. Сначала мужчины рыбацкого поселка смотрели на них с некоторым недоверием, и в их лицах читалась готовность в случае чего схватиться за топоры и вилы. Но морские волки вели себя смирно. Достаточно было беглого взгляда, чтобы понять, что грабить в поселке совершенно нечего. Под большим вопросом была сама возможность пира. Тридцать шесть здоровых мужчин могли уничтожить запасы хозяев на год вперед. Но тут всех выручил сын старейшины, сумевший добыть двух кабанов.

Мясо для пира было обеспечено. Кабаньи туши жарились на вертелах, меды разливались по глиняным кружкам. После первых здравиц лед был сломан и общение пошло более свободно.

Была, конечно, еще одна опасность. За время долгого путешествия норвежцы изголодались по женской ласке. Во избежание конфликтов жены, девушки и девочки были отведены в специальное укрытие в лесу. Укрытие было обустроено на случай всякой опасности, пришедшей с воды. Найти дорогу к нему мог только знающий человек. Остались только женщины, потерявшие мужей и готовые угостить заезжих молодцов не только жареной свининой. Пусть это не покажется читателю странным. Нравы в те далекие времена еще были весьма свободными. Освежить родовую кровь с помощью достойного человека считалось вполне нормальным делом. Норвежцы были как на подбор дюжие хлопцы. Спустя девять месяцев жители поселка вспоминали о них с улыбками: на свет появилось несколько голубоглазых младенцев, которых тут же прозвали мурмашами. Многие под этими прозвищами прожили всю жизнь.

Наутро после пира Харальд еще раз одарил радушных хозяев подарками. В доброй встрече ему виделся удачный знак. Видя, что рыбаки почти полностью опустошили свои запасы, он постарался возместить им их затраты.

Погрузились на корабль. Улоф плакал, когда его ноги коснулись палубы драккара. Он тут же занял скамью справа по борту и взялся за весло:

– Таким было когда-то мое место на драккаре Эйрика. Славный конунг, дозволь, это будет мое место, будто и не было этих тридцати лет?

– Драккар принадлежит мне, но место принадлежит тому, кто на нем сидит. Спрашивай у хозяина.

Хозяином оказался тот самый молодой лучник Улоф, который точным ударом повредил механизм дромона. Он с легкостью уступил свое место тезке:

– Место это привыкло к тому, что на нем сидит Улоф, ему не придется отвыкать. А я рад уступить старшему товарищу. Хотелось бы мне в его годы иметь такую же твердую руку и веселый нрав.

Лютня разлетелась вдребезги. Кто стрелял – не было видно. Глаза, привыкшие к яркому свету костра, отказывались различать что-либо в глубокой черноте леса. Неведомый противник мог перебить всех как зайцев. Со всех сторон лагеря были выставлены дозоры. Судя по тому, что врагу удалось подойти так близко, дозорных уже не было в живых.

Но Илья не зря подбирал дружину. Секунду назад молодые парни смеялись над историями, слушали песню и сами подпевали. И вот в одно мгновение было разобрано оружие, костер залит. По команде Яна трое ринулись в лес, в направлении, откуда прилетела стрела, пятеро окружили возок с драгоценным ларцом, еще двое, в их числе и Алеша, подхватили Белку и укрыли щитами.

Лагерь ощетинился и приготовился к битве. Доброшка сначала кинулся было к Белке, но, увидев, что у нее есть защита помощней, резко остановился. Смешно, конечно, мешаться под ногами двух настоящих воинов, выполняющих приказ. Тут еще, пожалуй, помешаешь.

Мгновенно пришла мысль кинуться в самую гущу битвы, совершить геройский поступок. «Может, хоть всплакнет…» – подумалось понятно о ком. Но битвы, собственно, пока не было. Тогда Доброшка напролом бросился вслед за теми дружинниками, которые были посланы Яном. Он бежал по темному лесу, ветки хлестали по лицу, ноги цеплялись за корни. В руке сжимал топорик.

Бросаясь в лес, мальчишка ожидал немедленной рубки и, возможно, смерти. Но ветки хлестали, корни – цеплялись, а никого не было. Странно. Пришлось остановиться и прислушаться – вокруг было тихо. Дальше Доброшка пошел медленнее, раздвигая сосновые ветви руками.

Вдруг среди деревьев мелькнул огонек. Кто бы это мог быть посередь дремучего леса, вдали от жилья? Живой человек или нечистая сила? И не скажешь точно, что теперь страшнее.

В былые времена Доброшка не колеблясь предпочел бы упырям и навьям живых людей. Но в сложившейся ситуации на это можно было посмотреть иначе: вдруг это и есть логово таинственного врага? Попадешься – точно конец. Тут никакие обереги и заговоры уже не спасут: хоть через левое плечо плюй, хоть через правое. Однако решимость, которая толкнула дружинного отрока в лес, даже после сумасшедшего бега не рассеялась.