– Чего получил?

– Ох, чего-то не припомню. В общем, получил, да и все. Голова отяжелела. Пожалуйте медка хлебнуть – авось вспомню.

Архимед покачал головой, налил просящему в кружку меда. Дьякон выдул немалую кружку одним духом и снова наморщил лоб.

– Эээээ…

– Чего?

– А пожалуйте еще кружечку. Уже почти вспомнил.

Архимед налил ему еще, тот снова опорожнил кружку одним духом.

– Вспомнил?

– Да!

– Ну!

– То есть нет.

– Чего нет?

Дьякон вдруг неясно на что разозлился и, сам себя распаляя, накинулся на Архимеда:

– Чего ты, грек, меня мучаешь, яко фараон сынов израилевых? Я все сказал, что-де вызывает на бой, «тем же образом, каким сам ее получил», и баста. Передай князю, да и все, нечего доброго человека прям посередь города пытать! Вроде грек, не нехристь какой, а мучает хуже псиглавца! Заладил: «чего» да «чего»!

Голос возмущенного дьякона звучал как рев раненого бегемота. При этом с каждым словом он ударял себя в грудь, которая издавала звук, подобный тому, что издают ворота крепкого града, когда в него ударяет стенобитный таран.

Шум привлек внимание Харальда:

– Архимед, чего нужно этой бородатой трубе, по недосмотру богов родившейся человеком?

– Никак не могу взять в толк. Отец дьякон преизлиха меда отведал. Путается. Вроде бы кто-то вызывает тебя на бой, какой-то человек, там, внизу, у помоста.

– О, бой? Так что же ты молчишь? Как бы этот человек не расценил мое промедление как признак трусости. Что за люди! Так ли честь конунга хранят?

– Надо же разобраться сначала!

– Да чего там разбираться! – В жилах Харальда тоже было немало меда. Но действовал он на него не так, как на дьякона. Есть люди, которых от выпитого клонит в сон, есть такие, которым непременно хочется поговорить, есть такие, кто начинает испытывать необъяснимую любовь ко всему миру, а есть такие, у которых хмель вызывает непреодолимое желание заехать кому-нибудь по морде. Харальд принадлежал к последнему разряду. Кровь бросилась ему в голову. Он, выхватив меч, стремительно сбежал с помоста, увидел дожидавшегося его Илью и без предупреждения кинулся на него. Застать врасплох колохолмского воеводу было крайне трудно. Но у Харальда это едва не получилось. Илья заметил занесенный над ним клинок в самый последний момент. Еще чуть-чуть – и дамасская сталь разделила бы одного большого воина на двух, малость поменьше.

Илья увидел налитые кровью глаза конунга, перекошенный рот и грозно сдвинутые брови. Голова, на которую со свистом опускалось лезвие меча, еще ничего не успела понять. Спасли руки и боевая выучка. Увесистый кулак Ильи с треском врезался в раскрасневшуюся физиономию варяга. А кулак-то у Ильи был размером с головку годовалого ребеночка. Накрыл сразу пол-лица. Потрясенный ударом, Харальд отлетел на сажень. Меч чиркнул по песку. Сам конунг со всего маху грянулся седалищем в песок. Будь перед Ильей человек менее крепкий, на площади могло бы свершиться смертоубийство. Но голова Харальда была, похоже, чугунная. Он сидел, потирая ушибленный глаз, который стремительно превращался в синюю дулю, и недоуменно таращился по сторонам. Наконец его взгляд сфокусировался на Илье, который стоял на прежнем месте, расставив ноги и заложив руки за пояс.

Между тем с помоста ссыпались привлеченные шумом дружинники Харальда. Хмурый Эйнар держался за рукоять меча, переводя взгляд со стоящего Ильи на сидящего Харальда. Если бы у Ильи в руках было оружие, старый викинг немедля бы кинулся в бой. Но Илья стоял совершенно спокойно. Его меч висел на перевязи. Меч Харальда валялся на песке, глаз окончательно заплыл.

– Что случилось, Харальд-конунг? Почему ты сидишь на земле, а твой меч лежит рядом? И что это такое у тебя с глазом?

– Эйнар, ты, как всегда, оказался прав. Нужно было разобраться. Кулак этого человека подобен молоту Тора. Я, признаться, не понимаю, что произошло.

– Зато я понимаю. Этот русский человек без меча, одной голой рукой уложил вооруженного мечом викинга. Вот что бывает, когда кто-то пьет слишком много меда на пиру. Если наши предки в Асгарде видят нас, то золотые своды Вальхаллы в опасности. Они могут рухнуть от их хохота.

– О да, Эйнар, когда я буду такой же старый, как ты, я стану таким же мудрым. А пока хотелось бы в самом деле узнать, что нужно этому важному громиле. Гляди, как смотрит. Будто хочет просверлить в моей гудящей голове дыры. Где там Архимед, пусть спросит.

Архимед уже был рядом:

– Не соблаговолит ли господин сказать, какое дело привело его к нашему пиршественному столу?

Илья поклонился Архимеду, сидящему на земле Харальду и всему собравшемуся около них обществу:

– Простите добрые люди, что пришлось непочтительно ринуть вашего славного воина наземь. Но посудите сами – он сам чуть мне голову не снес. А мне голова пока еще самому надобна. Простите также, что помешал пиру. Но я боялся, что иного времени для разговора может и не случиться: вы люди торговые – сегодня здесь, а завтра уж в ином месте.

Архимед перевел. Харальд махнул рукой, пусть-де продолжает.

– Хотел говорить с пресветлым князем варяжским.

– Ты и так с ним говоришь, добрый молодец.

– Так кто ж среди почтенных варягов – князь? Этот? – Илья отвесил поясной поклон Эйнару, на шее которого красовалась золотая цепь, а ремень был украшен драгоценными пряжками.

– Да нет, – Архимед усмехнулся, – собственно, ты уже начал с ним «разговор». Харальд-конунг – как раз тот, кого ты поверг своей мощной десницей.