Третьей персоной был варяжский князь. Одет он был, хоть и князь, не так богато, как воевода, и не так чисто, как купец. Обветренное, загорелое молодое лицо сияло белозубой улыбкой. С первого взгляда было видно, что на коне князь чувствует себя не так уверенно, как его спутники, но нисколько не смущается этим. Да и конь его уступал громадному коню воеводы и изящной лошадке купца. Так, обычная коняга, взятая из дружинной конюшни.

Но, несмотря на видимую простоту, было в варяге что-то такое, что сразу выдавало в нем человека непростого. То ли выражение веселой дерзости, с которым он взирал на встречавшую его толпу, то ли ощущение силы и ловкости, проступавшее в каждом его движении.

Для высоких гостей на площади был сооружен деревянный помост. На помосте стояло три резных кресла, за которыми были устроены крытые сукном лавки.

Хотя воевода был хозяином, но он уступил центральное, самое почетное, место варяжскому князю. Сам сел по правую руку от него. Слева устроился купец. За спиной варяга стоял седой человек. Доброшка тотчас узнал человека с греческой ладьи, который пытался с ними заговорить: «Видимо, толмач».

Доброшкино предположение скоро оправдалось. Как только воевода заговорил, человек стал что-то шептать сначала князю, а потом – купцу.

– Люди Радимова! – хриплый голос воеводы перекрыл гул торжища. – Сегодня у нас праздник. К нам приехали именитые гости. Надо их порадовать и почтить. Да и самим повеселиться.

Как только воевода замолчал, толпа опять забурлила:

– Что за гости-то?

– Варяг – важная птица? Что-то на нем ни серебра, ни золота.

– А купец-то из каких земель будет? Куда челядь нашу наладил везти?

Воевода продолжил:

– Гости славные у нас. Князь варяжский, а правильней сказать, из земель Норвежских, Харальд. Держит путь к Киевскому князю Ярославу. Послужить ему мечом хочет. С ним его спутник – грек из Царьграда. Охри… как его бишь, забыл.

Толмач шепнул ему на ухо, и воевода уже уверенно произнес:

– С ним спутник ученый, грек из Царьграда Орхимет.

Седовласый перевел, Харальд гордо поднял голову, окинул толпу соколиным взглядом и слегка кивнул. За ним торопливо поклонился и смущенный Архимед.

– А вот этот, – воевода указал на купца, – знатный человек из земель полуденных, торговец и ученый мудрец Амир аль-Гасан. Родом сарацин. Куда челядь везет, не наше дело. О таком торгового человека не пытают. Хотя и так понятно, куда везет.

Толмач перевел. Купец тонко улыбнулся, взглянул на воеводу и склонил голову в поклоне.

– По такому случаю устраиваем угощение. Я ставлю людям бочку меда для веселья. Князь варяжский тоже жалует бочку меда. А купец сарацинский – пять бочек меда и еды всей, какая нам угодна будет: свинины жареной, хлебов, сыров. Самому ему, правда, ни вина, ни свинины нельзя. Но он ученый человек, понимает, что везде свои обычаи, и просит не прогневаться, а угощение принять.

Толпа одобрительно загудела. Воевода грузно сел.

Встал купец, чинно поклонился, оправил и без того идеально ниспадавший с плеч бурнус и проговорил певучую фразу на своем языке. Голос у него был сильный, и фраза донеслась до самых дальних уголков площади. Но, естественно, никто ничего не понял. Из-за кресел суетливо выбрался седой толмач и перевел. Однако результат на сей раз был не лучше, но уже по другой причине – никто ничего не услышал. Природа наделила грека способностью разуметь языки и наречия, но обделила силой голоса.

Позвали дьячка, не шибко грамотного детину, недавно рукоположенного из простых тестомесов за исключительно громкий и сильный голос.

Дело пошло живее.

Сарацин вполголоса повторил фразу греку, тот перевел на ухо дьячку:

– Я, купец Амир ибн Хабдель-Гасис аль-Гасан, рад приветствовать добрых жителей славного города Радимова, именуемого также Воеборовым городком, в это прекрасный день, который, как я хотел бы надеяться, останется в нашей памяти как один из лучших дней, которые дарует нам Господь Бог Аллах.

Дьячок кивнул. Выпрямился, открыл рот и трубным басом, заставившим недоуменно обернуться даже привыкшего к звуку боевого лура Харальда-конунга, произнес:

– Купец нам всем доброго дня желает.

Сарацин был удивлен, что его слова в переводе на русский язык, оказалось, звучат так кратко. Но одобрительные возгласы из толпы заставили его продолжить:

– Надеюсь, те скромные угощения, которые я смею предложить жителям города на сегодняшнем пире, станут залогом нашей дружбы и взаимовыгодных отношений на долгие годы. Как совершенно верно отметил господин эмир-воевода, сам я, увы, не могу по законам своей веры в полной мере разделить с добрыми горожанами их питье и пищу, но важнее телесной пищи духовное единение и благосклонное отношение жителей этого прекрасного места к путешественникам, оказавшимся вдали от дома. За гостеприимство я хочу отблагодарить жителей и воеводу яствами, приготовленными по местным обычаям.