«Ишь, умник!» – сказал ее внутренний голос с непонятным удовлетворением.

– А где?.. – Люсинда завертела головой.

Она потихоньку, чтобы не мешать произносимым в память Жанны Марковны речам, выскользнула из-за стола «попудрить носик», а по возвращении увидела, что пустует не только ее собственный табурет, но и соседний.

Кафе, где проходил поминальный обед, называлось «Маша и медведи». Маша в интерьере представлена не была, а о медведях напоминала дубовая мебель топорной работы.

– Ваша подруга вышла покурить, – шепнула ей незнакомая дама.

В голосе ее звучало такое неодобрение, словно она говорила от лица и по поручению Минздрава. Она осуждала курение, подругу, которая курит, и Люсинду, у которой такая подруга.

– Ясно.

Люсинда села на пенек и съела пирожок.

Маша-Мари, очевидно, дымила, как паровоз. Прошло с полчаса, а она все не возвращалась.

«Слиняла!» – поняла наконец Люсинда и немного обиделась.

Она так старалась обаять эту полузнакомую Машу, интригующим шепотом под стук ложек, вилок и ножей рассказала ей о «красной метке» и даже показала этот раритетный документ, развернув его под столом. А неблагодарная девица при первой же возможности смылась без следа и слова прощания!

Проверить карманы своего пальто на общедоступной вешалке в углу зала Люсинда и не подумала, а потому пропажу раритета обнаружила только на следующий день.

– Остановитесь, пожалуйста, у какой-нибудь столовой или кафе попроще, – после напряженного раздумья попросила Ольга Павловна.

– Проголодались? – встрепенулся Громов.

Пока она молчала, придумывая, что сказать родителям, он делал вид, что дремлет.

Ольга Павловна с сожалением вспомнила о поминальном обеде, на который она не попала, но признаваться в том, что голодна, посчитала ниже своего достоинства и объяснила:

– Мне нужен подходящий шум.

– Впервые слышу, чтобы в кафе ходили за шумом, – заметил Громов. – Обычно туда ходят за едой.

Очевидно, ему хотелось поболтать, но Оля уже настроилась на непростой разговор со штандартенфюрером мамой и не могла себе позволить отвлекаться на пустой треп.

Мама, если ее что-то очень интересовало, с легкостью устраивала филиал гестапо в отдельно взятой квартире. А задурить голову Галине Викторовне было не легче, чем обмануть детектор лжи.

Оля должна была мастерски перепутать правду и ложь в тугой клубочек, убедить мамулю, что это и есть путеводная нить, и наладить ее в долгий путь по ложному следу. Теоретически принцип обмана был понятен и прост, но практики в этом деле у Оли было маловато.

Витя остановил машину у заведения с гигантской вывеской «Харчевня номер три». Ни в этой, ни в одной из двух предыдущих харчевен Ольга Павловна не бывала, а потому не стала возражать против эскорта.

Хотя было ясно, что Громов вызвался сопровождать ее не из галантности, а по причине обуревающего его любопытства. Беспардонному олигарху было интересно послушать, как благородная учительница будет обманывать своих папу и маму.

В поисках подходящего шума им пришлось пройти через все три обеденных зала. В первом из них праздновали свадьбу, во втором пели караоке и только в третьем просто трапезничали.

Ольга Павловна закрыла глаза, немного послушала и кивнула:

– В принципе, годится.

– Тогда присядем? – Громов провел ее к столику.

Оля села и решительно отодвинула меню. Она заранее определилась с выбором:

– Тарелку борща и рюмку водки.

– Сермяжно! – оценил ее стиль олигарх.

– Это вам! Я буду разговаривать, а вы, уж будьте так любезны, ешьте и пейте.

Ольга Павловна повела рукой, как дирижер симфонического оркестра, и объяснила:

– Фон тут хороший, но не хватает чавканья и бульканья на ближнем плане.

– Чавканья?! – возмутился олигарх.

– И бульканья, – твердо повторила Ольга Павловна. – Вы мне поможете или нет?

Сермяжный или не сермяжный, но сделанный ею выбор стилистически весьма точно соответствовал атмосфере заведения. Какое-нибудь консоме из перепелок в харчевне пришлось бы ждать до морковкина заговения, а борщ и водку доставили моментально.

Громов заглянул в тарелку, где в окружении бурой жижи, запятнанной редкими жиринками, полуразрушенным замком высился пугающий обломок мозговой кости, и неуверенно вооружился ложкой.

– Давайте, приступайте! – Оля подбодрила его жестом.

Олигарх приступил – поначалу неуверенно, но с явно прибывающим энтузиазмом.

Дождавшись правильного, по ее мнению, ритмического «узора» из чавканья и бульканья, Ольга Павловна мелко перекрестилась и набрала знакомый номер.

– Алле? – моментально откликнулась трубка бодрым голосом Галины Викторовны.

Определенно, мамуля сидела в засаде, подстерегая дочь.

– Мамулечка, привет, это я, – приветливо и грустно произнесла Ольга Павловна.