– Каждая наша с вами встреча заканчивается либо травмой, либо посещением больницы! – объяснила Оля.

– Либо два в одном, – кивнул Громов и тоже усмехнулся.

Жуткая вроде бы история, а ему почему-то стало весело.

Витя, увидев Громова в роли сопровождающего лица какого-то «смоляного чучелка», выронил из округлившегося рта сигарету.

Угадав намерения шефа по его целеустремленному движению к машине, вышколенный водитель мигом растерял свою кротость, растопырил руки и заметался вдоль корпуса авто, как футбольный голкипер в воротах:

– Куда?! Андрей Палыч, нет! Оно же грязное!

– Оно разденется, – не сбавляя хода, пообещал Громов.

– Не будет оно раздеваться! – возмутилось Смоляное Чучелко.

– Еще как будет, – сказал Громов и остановился в метре от Вити, который растопырился морской звездой, прикрывая своим телом обе дверцы разом. – Витя, дай какую-нибудь картонку, клеенку – что-нибудь, что можно под ноги постелить.

– Извиняйте, красной ковровой дорожки не имеем, – пробурчал водитель, неохотно перемещаясь к багажнику.

Открывая его, он с подозрением поглядывал на Громова, видимо, опасаясь, что тот коварно внедрит Чучелко в незащищенную дверь без предварительной санобработки.

Очень удачно в багажнике нашелся картонный пакет с логотипом дорогого магазина.

– Разувайтесь и становитесь на картонку, – велел Оле Громов.

– У меня рука, – напомнила она.

Громов молча опустился на корточки, с треском расстегнул на ее сапогах застежки-молнии и нетерпеливо повторил:

– На картонку!

Испохабленная обувка кувырком полетела в ближайший куст.

– Что вы делаете?! – всполошилась Оля. – Это же мои единственные зимние сапоги!

– Стойте смирно!

Брезгливо морщась, Громов вытолкал скользкие от грязи пуговки из петель и стащил с нее пальто, умудрившись сделать это энергично, но аккуратно, не причинив боли поврежденной руке.

Зашвырнув некогда песочное пальто туда же, куда он бросил сапоги, он потребовал у Вити влажных салфеток, получил их и, старательно вытирая руки, критически оглядел Олю снизу доверху.

Она поежилась.

– Юбку тоже с нее снимите! – потребовал Витя.

– А полный стриптиз не желаете?! – возмутилась Ольга Павловна.

– Юбка у нее снизу вся грязная! Не поедет она в юбке! – заупрямился Витя.

– Без юбки я тем более не поеду! – уперлась и Оля.

Громов молча рванул на себя дверцу машины, покопался в бардачке и вытащил ножницы.

– Это вам зачем? – с подозрением спросила Оля.

Она бы попятилась, если бы не стояла босыми ногами на узкой картонке.

– Легким движением руки… – интригующе молвил Громов и энергично защелкал ножницами. – Юбка превращается… Превращается юбка… Юбка превращается в элегантное мини!

Оля опешила.

– Пусть еще чулки снимет, они тоже грязные и мокрые, тогда пущу в машину, – сказал неумолимый Витя.

Громов, склонив голову к плечу, с интересом созерцал не то свое рукоделие, не то открывшиеся его взгляду ободранные коленки учительницы.

– Отвернитесь! – свирепо прошипела Оля.

Мужчины поспешно совершили полуоборот вокруг своей оси.

Оля стянула колготки, скомкала их и метким броском отправила в компанию к пальто и сапогам.

– Все.

Громов обернулся, посмотрел на босоногую деву и перевел вопросительный взгляд на своего водителя:

– Так нормально?

– Так очень хорошо! – подтвердил Витя и любезно открыл для них заднюю дверцу.

– Он прав, так хорошо, – сказал Громов Оле и снова засмотрелся на ее коленки.

– Отлично, так и буду ходить, пока не накоплю на новую одежду, – фыркнула Оля.

Она ужасно злилась, правда, больше на себя, чем на олигарха с его чистюлей-шофером.

Это какой же надо быть идиоткой, чтобы так осрамиться на похоронах! Грохнулась в чужую могилу в присутствии коллег, трех поколений учеников и их родителей!

Кстати, это было не только стыдно, но и страшно. И больно! Рука ныла, коленки саднило, к тому же она сломала два ногтя.

Если бы не Громов с его назойливой помощью, Оля сидела бы сейчас в укромном уголке старого кладбища, оплакивая свою – в буквальном смысле слова – подмоченную и запятнанную репутацию и обдумывая – это уже потом, когда слезы закончатся, – недавнее заявление Люсинды.