Похороны меж тем приблизились к финалу: обтянутый кумачом и декорированный черным кружевом дешевый гроб опустили в могилу, и народ потянулся к ней с ритуальными комьями глинистой земли в руках.

Громов поглубже засунул руки в карманы пальто.

Ольга Павловна, наоборот, освободила кулачок от перчаток и встала в очередь к земляной куче.

Сырые комья стучали по дереву гулко и страшно. У гроба кто-то завыл – по-настоящему скорбно, и пухлощекая барышня рядом с Ольгой пристыженно замолчала.

Толпа придвигалась к могиле медленно, по кругу, как вода к сливному отверстию ванны. Простившиеся, замкнув кольцо, отступали в сторону.

Действо шло по заведенному порядку, и вдруг его плавное течение нарушилось.

Что именно случилось, Громов не увидел. Вероятно, кто-то поскользнулся на измазанной глиной траве и упал, толкнув идущих впереди. По плотной массе людей прошла короткая волна, энергично выплеснувшая к могиле знакомую Громову долговязую фигуру.

Ольга Павловна Романчикова закачалась, взмахнула руками, беспомощно вякнула:

– Ай! – и, скособочившись, рухнула в последний приют покойницы.

Толпа загомонила, пошла складками, отпрянула от могилы и вновь прихлынула к ней.

Румяная барышня с надрывом вскричала:

– Ольга! – и закусила кулачок.

Громов выпростал руки из карманов и, решительно работая локтями, полез в гущу событий.

На краю могилы уже лежали и вытянули к упавшей даме руки два мужика в грязнейших комбинезонах – штатные кладбищенские копатели. Отчетливо слышалась неформатная для столь богоугодного мероприятия, как погребение, нецензурная ругань.

Громов прислушался: матерные пассажи исполнялись исключительно мужскими голосами. Ольга Павловна Романчикова, досрочно канувшая в могилу, молчала, как убитая.

Подпихнув елозивший по грязи сапог копателя, Громов опустился на одно колено и заглянул в могилу. В глубине ее со всхлипами и хлюпами ворочалось что-то темное, не особенно-то напоминающее собою элегантную даму в песочного цвета пальто.

– Вы живы? – перекрывая встревоженным голосом чужой неинформативный мат, спросил Громов.

– Я – да, а Жанна Марковна – нет, – донесся до него снизу испуганный голос.

– Вы целы?

– Я – да, а Жанна Марковна – не знаю! Кажется, доски треснули!

– Черт, – Громов тоже выругался. – Вылезайте!

– Только не вместе, пожалуйста, – опасливо пробормотал один из копателей, явно встревоженный неоднократным упоминанием имени усопшей Жанны Марковны.

Громов критически осмотрел существо, извлеченное им из могилы:

– М-да… Придется менять гардероб.

– Там стоит вода, – огрызнулось существо. – Внизу глубокая грязная лужа, и Жанну Марковну опустили прямо в нее!

– Да будет вода ей пухом, – пробормотал копатель.

– Ольга!!!

Откуда-то принесло румяную барышню.

Она возбужденно подпрыгивала, желая, но не решаясь обнять спасенную.

– Я так и знала! Теперь ты видишь?! Она пытается забрать тебя на тот свет!

– Тише, Люся!

Кривясь и морщась, Ольга Павловна в погубленном пальто некогда песочного цвета засеменила прочь от могилы.

Люди перед Олей расступались – не то из уважения к пережитому ею потрясению, не то из опасения испачкаться.

Громов, не заботясь о чистоте своего собственного пальто, решительно взял ее под руку:

– Идемте.

Оля пискнула и скривила чумазое лицо в болезненной гримасе:

– Моя рука…

– Болит?

Громов остановился, посмотрел и присвистнул.

Упомянутая рука висела плетью.

– Должно быть, я ее сломала, – всхлипнула Оля.

– Я отвезу вас к травматологу.

Громов перестроился и подцепил ее под другую руку.

– Олька! Олька! – румяная барышня догнала их и колобком покатилась рядом. – Это он? Тот самый?!

Ее азартный шепот не услышала разве что Жанна Марковна.

Оля убыстрила шаг. Громов поволок ее прочь с заметным ускорением.

– Куда он тебя тащит?!

Коротконогая Люсинда от них явно отставала.

– Куда, куда! В больницу! – не останавливаясь, ответила Оля и невесело усмехнулась: – Традиция, однако!

– В каком смысле – традиция? – сухо поинтересовался Громов, которому не очень-то понравилось, что его непочтительно и с каким-то недобрым намеком назвали «Тот самый».