Громов молчал и с независимым видом разглядывал розовые верхушки голых березок. Ольга Павловна покосилась на него и подумала, что без пяти минут олигарх похож на двоечника у доски.

Что ж, такая ситуация была ей привычна.

Ольга Павловна деликатно кашлянула и подсказала:

– Андрей Павлович, вы хотели со мной поговорить.

– Я хотел с вами поговорить, Ольга Павловна, – откликнулся Громов и снова замолчал.

Подождав еще с минуту (березовая аллея закончилась, началась кленовая), Ольга Павловна уже несколько нетерпеливо завела разговор сама, начав с классического:

– Прекрасная сегодня погода.

– Да, чудные нынче погоды стоят! – с преувеличенным энтузиазмом отозвался Громов и всей ногой ступил в лужу.

Свинцовая жижа с готовностью засосала щегольской ботинок из тонкой кожи и сладострастно хлюпнула.

– Зеленя аж взопрели, – одновременно восторженно и злобно закончил фразу Громов, тряся ногой.

– Должно, свекла уродится расчудесно, – пробормотала, поддерживая этот идиотский разговор, Ольга Павловна и не выдержала – захрюкала придушенным смехом.

Громов остановился и гневно воззрился на нее.

– Не… Не серчайте, сударь! – выдавила из себя Оля. – Не извольте гневаться!

– Вам смешно?

– Смешно, – призналась Оля.

– Почему это вам смешно?!

– Да потому, что мы стоим тут с вами, как два идиота! – брякнула она, окончательно выпав из элегического образа барышни-крестьянки. – Серьезные взрослые люди, а ведем себя, как клоуны!

– Это я серьезный и взрослый, а вот вы… – Громов посмотрел на нее искоса.

– А я – клоун, – согласилась она. – Ладно, давайте о деле. Что-то вы подозрительно мнетесь, прямо удивительно, что акула империализма так застенчива!

– Это потому что дело очень личное, – признался Громов.

– Дело личное, – Ольга Павловна доброжелательно улыбнулась и глубоко кивнула, побуждая двоечника продолжать. – И?..

– Я, кстати, и сам себе удивляюсь – обычно я более решителен, – заметил подбодренный ею Громов.

Ольга Павловна снова кивнула:

– Вы себе удивляетесь. И?..

– Нет, с вами невозможно разговаривать! – психанул олигарх.

Ольга Павловна с видом оскорбленной невинности захлопала глазами.

– В котором часу вы заканчиваете?

– Уроки – в три часа, а потом…

– А потом вы подъедете ко мне в офис – я пришлю за вами Виктора, и мы составим контракт.

Олигарх не то шаркнул ножкой, не то топнул ею – в любом случае, создалось такое впечатление, что он все сказал.

– Контракт? – озадаченно повторила Оля.

– Контракт! – Громов повернулся лицом к своей машине. – До встречи, сударыня!

– За сим позвольте откланяться, – пробормотала Оля и снова удивленно повторила, прислушиваясь к звучанию веского слова: – Контракт…

Жемчужно-серая карета сударя Громова юркой рыбкой влилась в поток машин на проспекте.

У Люсинды утро выдалось огорчительно обыкновенным.

С ней самой – с момента пробуждения в родном доме до появления в школьной учительской – ничего занимательного не приключилось, и потому она тешила себя надеждой, что хоть что-нибудь экстраординарное произошло с потенциальными жертвами проклятия завуча – Ксениванной и Ольгапалной..

Ксю безмятежно спала, об этом Люсинде, позвонившей подружке, заговорщическим шепотом сообщила ее маман.

Зато Ольга свет Павловна Романчикова явилась на занятия с таким отсутствующим видом, словно ее совершенно перестали волновать вопросы повышения грамотности подрастающего поколения!

– Ну?! – вместо приветствия воскликнула Люсинда, утащив задумчивую подружку в уголок – в классической манере паука из сказки «Муха-Цокотуха». – Рассказывай!

– А что рассказывать? – вяло процокотала Оля.

– Что было-то? Где ты была вчера после распивочной?

– Рюмочной, – автоматически поправила Ольга Павловна, не сообразив спросить, откуда Люсинда знает о ее вчерашнем вечернем походе в это заведение. – После рюмочной я была в больнице.

– Где-е?! Что он с тобой сделал?!

– Кто? – Ольга Павловна очнулась и внимательно посмотрела на подружку. – Так, так!

– Да, я за вами следила, – незамедлительно призналась Люсинда. – Но только до рюмочной, а потом меня… гм… отвлекли. Так почему ты попала в больницу? Отравилась бутербродами?

– Там прекрасные бутерброды, – машинально возразила Оля. – И никто мне ничего не сделал…

«Если не считать того, что голову заморочил!» – проворчал ее внутренний голос.

– Никто ничем не отравился, – упрямо продолжала Оля, помассировав область сердца, где прочно засела невидимая стрела. – А в больнице я…