Роланд позволил поднять себя и повести между деревьев в сторону фермы.

— Я не знал, — сказал он и запнулся.

— Не знал, каков ублюдок Лабруйяд? Я говорил тебе, каков он, но что с того? Все мы ублюдки. Я Бастард, помнишь?

— Но ты не позволяешь своим людям насиловать?

— Бога ради, — произнес Томас, повернувшись к нему. — Думаешь, жизнь такая простая штука? Может, она и проста на турнирах, милорд. Турнир — это понарошку. Ты на одной стороне или на другой, и никто не думает, что Господь занимает чью-либо сторону на турнире, и там есть маршалы, чтобы убедиться, что тебя не вынесут оттуда мертвым, а здесь маршалов нет.

Это просто война, война без конца, и всё, что ты можешь сделать — это попытаться не выбрать неправильную сторону. Но кто, во имя Господа, знает, какая сторона правильная? Зависит от того, где ты родился.

Я родился в Англии, но если бы я родился во Франции, я бы сражался за короля Иоанна и рассчитывал на то, что Бог будет на моей стороне. В то же время, я стараюсь не творить зло.

Не Бог весть какое правило, но это работает, а когда я творю зло, то произношу молитвы, жертвую церкви и притворяюсь, что моя совесть чиста.

— Ты творишь зло?

— Это война, — заметил Томас. — Наша задача — убивать. В Писании говорится, что никто не должен, но мы это делаем. Один ученый в Оксфорде сказал мне, что заповедь гласит, что мы не должны совершать убийство с умыслом, а это не то же самое, что не убивать в бою, но когда я поднимаю забрало какому-нибудь ублюдку и протыкаю мечом его глаз, это меня не слишком утешает.

— Тогда почему ты этим занимаешься?

Томас посмотрел на него почти враждебно.

— Потому что мне это нравится, — ответил он, — потому что у меня это хорошо получается. Потому что в темноте ночи я могу иногда убедить себя, что сражаюсь за всех бедняков, которые не могут сами за себя сражаться.

— А ты сражаешься за них?

Томас не ответил, а вместо этого окликнул человека, стоящего рядом с дверью фермы.

— Отец Левонн!

— Томас?

— Это тот ублюдок, который учинил все эти неприятности. Сир Роланд де Веррек.

— Милорд, — сказал священник, кланяясь Роланду.

— Мне нужно поговорить с Робби, отец, — промолвил Томас, — и присмотреть за Женевьевой. Может, ты найдешь сиру Роланду какие-нибудь сапоги?

— Сапоги? — удивился священник. — Здесь? Как?

— Ты же священник. Молись, молись, молись.

Томас снял тетиву с лука, коря себя за то, что не сделал этого раньше. Лук, надолго оставленный с натянутой тетивой, мог навсегда остаться согнутым, последовать за тетивой, как говорили лучники, и такой лук становился менее мощным.

Он свернул тетиву, спрятал ее в кошель и пошел в сторону фермы, освещенной слабым светом от тростниковой лучины. Робби сидел в загоне для коровы, который обычно был занят пегой коровой с одним рогом.

— У него была эта птица, — сказал Робби, как только Томас вошел через тяжелую дверь, — сокол. Он называл его каладрием.

— Я уже слышал это слово, — заметил Томас.

— Я думал, каладрии могут обнаружить в человеке болезнь! Но он пытался ее ослепить! Я убил птицу. Мне следовало и его убить!

Томас криво улыбнулся.

— Помню, как Женевьева убила священника, который ее пытал. Ты этого не одобрил. А теперь ты бы и сам убил священника?

Робби опустил голову и уставился на гнилую солому на полу коровника. Он некоторое время молчал, а потом пожал плечами.

— Здесь мой дядя, я имею в виду во Франции. Он ненамного меня старше, но все равно мой дядя. Он убил другого моего дядю, того, которого я любил.

— А этого дядю ты не любишь?

Робби покачал головой.

— Он меня пугает. Лорд Дуглас. Полагаю, теперь он глава моего клана.

— И чего он от тебя потребовал?

— Чтобы я дрался против англичан.

— Чего ты поклялся не делать, — напомнил Томас.

Робби кивнул и снова пожал плечами.

— А кардинал Бессьер освободил меня от этого обета.

— Кардинал Бессьер — скользкий кусок дерьма, — сказал Томас.

— Ага, знаю.

— Почему твой дядя здесь?

— Чтобы драться с англичанами, конечно же.

— И он ожидает, что ты будешь драться рядом с ним?

— Он этого хочет, но я сказал, что не могу нарушить клятву. Тогда он послал меня к Бессьеру, — он поднял взгляд на Томаса. — Орден Рыбака.

— Что, во имя Господа, это означает?

— Одиннадцать рыцарей, ну, было одиннадцать до сегодняшней ночи, поклявшихся найти… — он внезапно остановился.

— Злобу, — закончил Томас.

— Ты знаешь, — уныло произнес Робби, — кардинал сказал, что ты знаешь. Он ненавидит тебя.