Шрифт:
Он погладил сокола
— Ты голоден? — спросил он птицу. — Мой дорогой голоден? Скоро мы тебя накормим.
Он стоял у одной из стен маленькой комнаты, когда Робби ввел Женевьеву через дверь.
Он прижимала платье к груди.
— Похоже, ты уже встречался с этой еретичкой? — поинтересовался отец Маршан у Робби.
— Да, отец, — ответил тот.
— Он предатель, — заявила Женевьева и плюнула Робби в лицо.
— Он поклялся служить Господу, — сказал отец Маршан, а ты проклята Богом.
Скалли втащил в дверь Хью и толкнул его к столу.
— Свечи, — потребовал у Скалли отец Маршан. — Принеси несколько из зала.
— Нравится видеть, что делаешь, да? — осклабился Скалли.
— Иди, — приказал отец Маршан грубо, а потом повернулся к Робби. — Хочу, чтобы она была на столе. Если будет сопротивляться, можешь ее ударить.
Женевьева не сопротивлялась. Она знала, что не сможет драться с Робби и наводящим ужас человеком с костями в волосах, который принес две большие свечи и поместил их на винные бочки.
— Лежи спокойно, — приказал ей отец Маршан, — или умрешь.
Он увидел, как она задрожала. Она положила руки на грудь, чтобы удерживать порванное платье на месте, и теперь священник отвязал путцы от своей перчатки и поместил сокола на ее запястье.
Когти вонзились в нежную кожу, и она приглушенно взвыла.
— In nomine Patris, — тихо произнес отец Маршан, — et Filii, et Spiritus Sancti, amen. — Сир Роберт.
— Отец?
— У нас нет нотариуса, чтобы записать признание грешницы, так что слушай внимательно, ты будешь свидетелем всего сказанного. Твой священный долг — запомнить всю правду.
— Да, отец.
Священник посмотрел на Женевьеву, лежащую с закрытыми глазами и сложенными руками.
— Грешница, — тихо сказал он, — поведай мне, зачем вы ездили в Монпелье.
— Мы отвозили туда английского монаха, — ответила Женевьева.
— Зачем?
— Он должен был учиться медицине в университете.
— Ты хочешь, чтобы я поверил в то, что Бастард проделал весь этот путь в Монпелье лишь для того, чтобы сопроводить монаха? — спросил отец Маршан.
— Это была услуга его сеньору, — объяснила Женевьева.
— Открой глаза, — приказал священник. Он по-прежнему говорил очень тихо и подождал, пока она выполнит приказ. — А теперь скажи мне, ты слышала о Святом Жуньене?
— Нет, — ответила Женевьева.
Сокол в клобуке не сдвинулся с места.
— Ты ведь отлучена от церкви?
Она поколебалась, но потом коротко кивнула.
— И отправилась в Монпелье, чтобы оказать любезность монаху?
— Да, — сказал она слабым голосом.
— В твоих интересах, — заявил отец Маршан, — говорить правду, — он наклонился и развязал клобук, сняв его с головы птицы.
— Это каладрий, — сказал он ей, — птица, которая может узнать, говоришь ли ты правду или врешь, — Женевьева заглянула соколу в глаза и содрогнулась. Отец Маршан сделал шаг назад. — А теперь поведай мне, грешница, зачем вы отправились в Монпелье?
— Я ответила тебе, чтобы сопроводить монаха.
Ее крик пронесся эхом по всему замку.
Глава девятая
Роланд был внезапно разбужен криком.
Граф и не подумал предоставить им постели. Замок был наводнен людьми, ожидающими выступления к Буржу, и они спали где придется.
Многие все еще пили в большом зале, а другие легли спать во дворе, там же находились и лошади, которым не нашлось места на конюшне, но сообразительный оруженосец Роланда Мишель отыскал сундук, наполненный знаменами, и разложил их на каменной скамье в прихожей часовни.
Роланд только что заснул на этой импровизированной постели, как крик прокатился эхом по коридорам. Он проснулся и был сбит с толку, подумав, что снова дома, с матерью.
— Что это? — спросил он.
Мишель всматривался в длинный коридор и ничего не ответил. Затем по коридору прокатилось эхо гневного рева, которое полностью пробудило Роланда.
Он скатился со скамьи и схватил меч.
— Сапоги, сир? — спросил Мишель, протянув их ему, но Роланд уже бежал.
Человек в конце коридора выглядел встревоженным, но вроде бы никто больше не был обеспокоен воплями и криком. Роланд толкнул дверь винного склада и застыл.
Комната была почти полностью погружена в темноту, потому что свечи упали, но в тусклом свете Роланд разглядел Женевьеву, сидящую на столе, прижимая руку к глазу.
Ее разорванное платье упало к талии. Отец Маршан с окровавленными губами распростерся на спине, обезглавленный сокол валялся на полу, а Скалли ухмылялся.