Крид, Эш и Мейв, кажется, прояснили меж собой то, что случилось в Темнолесье. Видно, помирились, раз остались все вместе помогать Брэму с сопротивлением. Делать то, что должно, бескорыстно, ради благой цели. Опять Демало! Никуда от него не деться.

Мейв притихла. Отвечает, если спросят, но мыслями она далеко. Ушла вглубь себя и старается разобраться, что к чему. Совсем как я. Смотрю в затылок Лу. Они с Брэмом на козлах, сидят плечом к плечу. Вроде ладят меж собой.

Лу и Мейв, наверное, больше не смогут побыть вдвоем, пока мы не уедем из Нового Эдема. Как вытащим Эмми, сразу в путь. А если даже подвернется случай, наверняка Лу его прохлопает. Это же надо знать Лу. Он ни за что не признается, что чувствует. Если бы Мейв знала, может, согласилась бы ехать с нами. А может, и нет. Мейв — девушка непростая. Любовь — это еще не вся жизнь. И как сказала Молли, ничего нельзя знать наверное, особенно в сердечных делах. И все-таки, мне кажется, нужно ей сказать.

Толкаю ее ногой. Мейв поднимает голову. Показываю глазами на Лу. Потом смотрю на Мейв. У нее щеки розовеют.

— Он тебя любит, — выговариваю без звука, одними губами. Румянец Мейв становится гуще. Взгляд сам собой обращается к Лу. Потом опять на меня, с вопросом. — Он мне сказал, — опять без звука. — А ты его любишь?

Мейв колеблется. Потом ее глаза теплеют. Она улыбается. Я хихикаю.

— Что смеетесь? — спрашивает Эш.

— Да так, ничего, — отвечаю я.

Земля вокруг такая щедрая, все растет и цветет. Лу вертит головой то вправо, то влево. Расспрашивает Брэма о чередовании посевов, ирригации и всяком таком прочем. А мне вспоминаются слова Ауриэль. Лу мечтает о спокойной жизни. Осесть на одном месте, возделывать землю. Его руки стосковались по крестьянской работе. Пахать землю, самому выращивать еду для всей семьи, растить детей.Все правильно она сказала. У меня при мысли о том, чтоб работать на земле, кровь не бежит быстрей по жилам. А жаль. Придется ведь смириться с тем, что лучше для всех.

Мы проезжаем небольшую группу рабов у дороги. Три женщины и двое мужчин скованы вместе ножными кандалами. Рядом надзиратель-тонтон. Рабы очищают поле от камней. При виде нас они распрямляются. Одна женщина приветственно машет. Руку держит пониже, чтоб надзиратель не заметил. Я киваю в ответ. За что их заковали? Что они сделали плохого? Наверное, ничего. Просто не ужились с новым порядком.

Снова и снова в памяти всплывают слова Демало. Старые и больные. Больные и слабые. Старые, слабые и больные.

Ресурсов мало. Воды и земли не хватает на всех.

Такие, как я. Такие, как мы.

Молодые и сильные.

Если чего-то не хватает всем, кто заслуживает своей доли? И кто решает?

Разве я тебе лгал?

Иногда ложь прячется в тени правды.

Смеркается. Комендантский час уже близко. У меня от волнения живот сводит. Первые два поста проехали без всяких сложностей. Брэм правильно определил пароли по цвету флага, тонтоны подняли шлагбаум, еще и рукой нам вслед помахали. Дома и поля давно остались позади. А дальше и дорога пропадает среди громадных каменных глыб, вдесятеро выше человеческого роста. Вся равнина ими усыпана.

— А вот и Возрождение, — говорит Брэм.

— Ни черта ж себе, — охает Крид.

Я в жизни не видела такой гигантской постройки Разрушителей. Отвесная бетонная стена высится над равниной. Полмили в длину и вроде того же в высоту.

— Какой, ты говорил, оно высоты? — спрашивает Мейв.

— Футов семьсот, — отвечает Брэм.

Окна в четыре ряда, вдоль верхнего края громадины, как он и рассказывал. В остальном стена сплошная, без единой щелочки.

— Вон караульня у ворот, — показывает Брэм.

Издали она словно точка у ближнего конца стены. Брэм все это нам рисовал, я мысленно себе представила, но увидеть вживую…

— Невероятно, — говорю я.

— И как же там что-то найти, — растерянно спрашивает Томмо.

— Теперь я знаю, что чувствует блоха, — мрачно говорит Молли.

Все приуныли. Кроме Эш. Ее рот кривится в улыбке.

— Блохи могут человека заесть, — говорит она. — Мошк ана болоте может до смерти закусать. Крошечная заноза вопьется под кожу, хоп — и заражение. Потеряешь палец, а то и всю руку. Даже и совсем помереть можно. А вроде мелочь. Веселей, народ!

— Так, впереди последняя проверка, — говорит Брэм. — Дело к вечеру, стража думает только о том, чтобы запереть поскорей ворота и заняться ужином.

Подъезжаем ближе. Дорогу загораживает шлагбаум, но он поднят. И флага никакого не видно. На шум колес из лачуги выходит тонтон. В руке держит лепешку, жует. Глянул, кто едет — четыре тонтона с пленницами, помахал нам, проезжайте, мол, и ушел опять в караульню.

— Что я говорил? — усмехается Брэм и нахлестывает лошадь.

Из-за лачуги выходит другой тонтон. Поправляет на ходу штаны. По нужде отлучался. Увидел нас, заорал что-то и побежал к дороге. Первый стражник тоже выскочил, давай опускать шлагбаум. Брэм тихо ругается.

— Что такое? — спрашивает Эш.

— Здесь не должно быть командира, — говорит Брэм. — Не по чину ему на воротах караулить. Ладно, остановимся. Не впервой. В глаза не смотрите, разговаривать буду я.

Брэм останавливает телегу. Главный тонтон подходит к нам.

— Долгой жизни Указующему! — Брэм прижимает кулак к сердцу.

Мы дружно повторяем знак. Начальник тонтонов отвечает тем же.

— Добрый вечер, сэр! — здоровается Брэм.

Подбегает стражник.

— Проверь женщин, — приказывает командир.