Брэм излагает план дальше. Я слушаю вполуха. Мне велено ждать снаружи. Меня не берут спасать Эмми. Не доверяют. Я им только мешаю, а все потому, что слепо верила Джеку. Подлый предатель! Увижу — убью.

— Мне надо идти с вами! — не выдерживаю я.

Все смотрят на меня.

— Нет, — говорит Брэм. — Слишком рискованно.

— Может, они так и рассчитывают приманить тебя через Эмми, — добавляет Слим. — Тебе туда и близко подходить нельзя.

— Но я…

— Что самое важное? Девочку вернуть, правда? — говорит Слим. — Подумай об этом, сестрица, а гордость свою здесь оставь. Мы с Моисеем ее на ужин поджарим, ха-ха!

На этом спор прекращается. Пока наши закрывают подземный склад и прощаются со Слимом, я забегаю за дерево, переодеться в рванье. Прав Слим. Прав Брэм. Прав Лу. Я одна, как всегда, неправа. Я не разбираюсь в людях. Не понимаю собственного сердца. Я гордячка и упрямая нахалка. Рывком расстегиваю ненавистное платье Демало, так что пуговицы отлетают в разные стороны. И вдруг передо мной Томмо. Темные глаза горят. Я вздрагиваю и поскорее запахиваю платье.

— Томмо! Ты что подкрадываешься?

— Надо поговорить, — отвечает он.

— Не время сейчас! Потом поговорим, обещаю.

— Вечно от меня отмахиваться не выйдет, — говорит Томмо. — Ладно, потом так потом.

Он уходит, а я сдираю с себя платье и заталкиваю в ямку под корнями. Закопать его поглубже.

— Вот не хватало еще, беда с этим Томмо. Беда. Боже мой, а что, если во мне и правда ребенок? Нет-нет, не думать! Глядишь, и обойдется. Куда Нерон задевался? Мало мне других забот.

— Саба? Что сама с собой разговариваешь? — Молли заглядывает ко мне за дерево. — Давай помогу.

Я вскакиваю.

— Не надо, я сама…

Молли уже набрасывает на меня драную рубаху. И тут замечает штанишки в оборочках и новые башмаки.

Молли замирает. Потом принимается замазывать мою татуировку. Обмакивает мизинец в горшочки с белой и коричневой густой массой, смешивает на тыльной стороне руки, пока не получается точь-в-точь оттенок моей кожи.

— Где ты была? — спрашивает Молли. — Откуда эти одежки?

— От Кэсси. — Опять я вру. Скоро и сама поверю.

— Ладно, не хочешь — не говори. — От тебя приятно пахнет. Чем это, можжевельником?

— Не знаю, — отвечаю я.

— Так, замазали на совесть, не просвечивает. И вид у тебя в этих тряпках совсем убогий. Сойдет. А теперь с волосами надо что-то сделать… — Молли окидывает меня цепким взглядом и вытаскивает из мешочка на поясе гребень.

Я не успеваю ее остановить. Слишком поздно спохватываюсь.

— О! — Молли снова застывает. Увидела. Сзади на шее, отметина первого раза. Его рот. Его губы.

Саба, ты выбрала меня из всех прочих. Его запах на моей коже. Его голос у меня в голове. Его метка на моем теле.

Молли причесывает меня, прикрывает волосами шею.

— Готово, так нормально.

Плакать хочется от ее доброты. Я хватаю ее руку, прямо вместе с гребнем.

— Молли, — шепчу я.

Наши взгляды встречаются. Красавица Молли. Такая отважная, такая добрая, такая несчастная.

— Молодая ты еще, — вздыхает Молли. — Может, сейчас ты мне и не поверишь, но я все-таки скажу. Кому и знать, как не мне. В жизни бывает не только черное или белое. Все сложнее. Чем дольше я живу, тем меньше берусь судить наверняка. Особенно в сердечных делах. Утри слезы. Он о тебе плакать не станет, кто бы он там ни был. Мужчины о нас не плачут, это уж я точно знаю. А теперь давай-ка замажем твои ботиночки землей, вот так.

Молли гладит меня по голове и возвращается к нашим.

— Саба уже идет! — слышу я ее голос.

Когда у меня наконец получается совладать с собой, наши уже направляются к дороге. Томмо и Крид ведут лошадей, а Брэм, Лу и Эш толкают тележку по узкой тропе. Молли и Мейв отстали немного. Меня ждут.

— Готова? — спрашивает Молли.

Следопыт привязан к дереву на коротком поводке. Брэм решил его не брать. Следопыт скулит, беспокоится. Вот и разошлись наши пути. Не могу посмотреть ему в глаза.

— Поди сюда, сестрица, — говорит Слим. — Обними вонючего старикашку на прощание. — Он неловко обхватывает меня одной рукой. Шепчет на ухо: пошарь у меня в правом кармане.

Сую руку ему в карман так, чтобы Мейв и Молли не видели. Достаю пузыречек темного стекла.

— Бесшумный враг, — шепчет Слим. — Называется эччинель. Одна капля на чашку — человек проспит восемь часов. Две капли — будет спать целый день. Может, полтора.

— А три? — спрашиваю я.

— Самый долгий сон на свете, — отвечает Слим. — Применять с умом.