— Я сама, — говорю я.

— Ты не в том состоянии, — отвечает Демало. Бережно смывает кровь с головы Нерона.

Только когда становится видно ранку, я перевожу дух.

— Просто царапина, — говорю.

Демало смазывает воронью голову мазью из журавельника.

— Меня больше беспокоит вторая рана, — произносит он. Осторожно очищает грудку. — Тихо, тихо, ты молодец, Нерон. — Вода в миске краснеет. — Наконец мы можем рассмотреть повреждения. Плоть разодрана. К счастью, сердце не задето. Рана неглубокая, — говорит Демало. — Видимо, Кулан лишь слегка задел его когтем. Крылья не повреждены, насколько я могу судить. Он быстро поправится.

— Ох! — Я не то всхлипываю, не то смеюсь. Целую Нерона в макушку. — Слышал? Ты скоро поправишься!

— Нужно наложить пару швов, — говорит Демало. — Он вытерпит?

— Вытерпит! — отвечаю. — А вот насчет меня — трудно сказать. Не выношу, когда иголки в тело втыкают. Могу и в обморок грохнуться.

Демало улыбается. Улыбка настоящая, искренняя. Никогда раньше такой у него не видела. В уголках глаз появляются веселые морщинки, зубы блестят, ровные, белые.

— Смешно, — говорит он.

Берет тонкую костяную иглу. Протирает каким-то раствором.

— Смешно? — повторяю я.

Он продевает жилку в крошечное ушко.

— Я видел тебя в бою, — говорит. — Мужества тебе не занимать.

— Что поделаешь, — отвечаю я. — У каждого свои слабости.

Быстрый взгляд в мою сторону.

— А как ты считаешь, должны ли мы учиться побеждать свои слабости?

Предал. Обманул.

— Да, — говорю я. Нерон хрипло каркает. — Он правда поправится? — спрашиваю я.

— Обещаю, — отвечает Демало. — Держи его крепче, чтобы не дернулся.

Демало медленно протягивает руку к Нерону. Ворон трепыхается, старается клюнуть. Защищается. Я успокаиваю его, придерживаю клюв. Демало начинает шить. Нерон жалобно пищит, рвется из рук. У меня слезы на глазах.

— Ему больно! — кричу я.

— Прости, но иначе нельзя, — отвечает Демало. — Держи его.

— Пожалуйста, побыстрей!

— Ты могучий воин, Нерон, — говорит Демало. — Ворон с душой орла.

Движения у Демало точные, уверенные.

— Один шов наложен, — говорит он. — Еще один остался.

— Умница мой, — шепчу я Нерону. — Такой храбрый.

Ворон только коротко попискивает. Совсем как когда я нашла его на земле. Он выпал из гнезда, а его ма нигде не было видно. Я сама плачу. Не могу вынести, что ему больно. Хуже, чем когда самой.

— Ну вот, готово, — говорит Демало. — Следи, чтобы он не повредил швы.

Я сажаю Нерона к себе на колени. Смазываю рану мазью.

— Как ты, друг мой? — Демало садится передо мной на корточки. Протягивает палец, погладить вороньи перья. Нерон делает выпад клювом. — Наверное, я это заслужил, — говорит Демало.

С короткими волосами он выглядит совсем по-другому. А волосы все еще мокрые. Растрепанные. От Демало пахнет чем-то зеленым и свежим. Он забирает у меня баночку, зачерпывает мазь пальцем, и я не успеваю опомниться, как он уже аккуратно смазывает мне ссадину на виске.

А я ему позволяю. Почему-то. Смотрю прямо перед собой, замерев. Почти не дышу.

Сколько раз я его вспоминала. И во сне он мне снился. И в том видении, и в другие разы. Я всегда пугалась. И вот мы сидим, будто старые знакомые. А на самом деле мы не знакомы совсем. Пару раз и встречались-то. И не разговаривали, считай. С врагами не разговаривают.

— С Плакучей воды далеко падать, — говорит Демало.

— Плакучая вода? Подходящее название, — усмехаюсь я.

— Ты хотела убить себя? — спрашивает он.

Я молчу.

— Когда я тебя вытаскивал, ты сказала — не трогай меня.

— Не помню, — говорю я. — Я… просто так прыгнула. Из-за Нерона.

Теперь я прямо смотрю на Демало. А он на меня. Впервые мы смотрим друг на друга по-настоящему. Свет фонаря выхватывает широкие скулы, очертания губ, гладкость кожи. Сильное лицо. Настороженное. Красивое. Глаза с тяжелыми веками, темные, почти черные.

Меня будто тянет к нему. А его ко мне. Я это еще в первую встречу почувствовала. Словно между нами натянули тонкую-тонкую невидимую нить. А еще в нем какое-то спокойствие, глубоко внутри, и от этого хочется рассказать ему правду. Хочется верить, что он меня не осудит.

— Может, я и хотела себя убить, — говорю я. — То есть не то чтобы хотела… Мне было все равно. И сейчас все равно.

— Быть одной нелегко, — говорит он. — А где твои друзья? Сестра и брат?

— Я от них ушла, — говорю я.