— Тэ–эк, — протянул он. — С чьего завода?

— Графа Шереметева, господин комиссар.

— Тэ–эк, — и глянул в чан. — Чистый?

— Сырр–рец! — твердо ответил солдат и, зачерпнув из чана, подал комиссару ковш. — Пей!

— Вы с ума сошли? — отшатнулся комиссар. — М ы едем бороться против этого.

— Бороться надо, господин комиссар. Пей!

— Нет! — отмахнулся Шторх и отошел.

Солдат в нерешительности оглянулся. Вон какое дело-то! Это не простой мужик. Все же решился:

— До трех раз прошу, господин комиссар!

Подошел начальник милиции.

— У вас что, праздник?

— Пятый день престол Казанской, ваше благородие.

— Благородия отменены, гражданин. А комиссар, верно, не пьет. За него я.

— Слушаюсь, — обрадовался солдат и поднес ковш начальнику милиции, — до дна!

— Такую посудину? — удивился он.

Солдат строго посмотрел на мужиков. Они насторожились и уставились на начальника милиции. Тот взял кусок густо посоленного хлеба, глубоко вздохнул.

— С праздником, граждане.

— На здоровье, — ответили ему.

Мужики молча следили за тем, как пьет началь–ник. А когда он показал им пустой ковш, захлопали в ладоши, крикнули «ура».

Покраснев от натуги, начальник еле перевел дух и начал закусывать.

Теперь внимание всех обратилось на воинского. Тот решительно отказался. Бабы и мужики обступили его, принялись уговаривать, упрекать, даже грозить.

— Эй, Максимыч! — крикнул ему начальник милиции, — пей! Все равно — ни нам, ни вам!

— Правильно, — подхватили мужики.

— Но у меня команда, — сослался воинский.

— Ничего…

Отряд верховых солдат стоял возле мазанки. Около отряда ребятишки, бабы, девки. Лошади били копытами мерзлую землю. Солдаты тоже порядком промерзли.

— Есть у вас большевики? — выпив полковшика, спросил воинский.

Пьяный мужик, оглянувшись, удивленно воскликнул:

— Да вся деревня, мать родная, большаки!

— То есть, как вся деревня?

Другой его поддержал:

— Наша деревня дружная. Ср–разу и… и… нет графа.

Я подошел к виночерпию, кивнул на отряд.

— Надо бы тех угостить. Продрогли.

— Бабы, — заорал солдат, — ведро!

Бабы принесли не одно, а два. Солдат налил в них десять страшных ковшей.

— Даша, Катя, угощайте служивых.

Бабы понесли спирт. Воинский посмотрел им вслед, хотел что-то сказать, но… махнул рукой.

— Максимыч, вперегонки!.. Промнем лошадок! — предложил ему начальник милиции.

— Про–ромять… да–а. — согласился воинский.

Они стегнули лошадей и умчались. Солдат снова вспомнил про комиссара, который остался один.

— Ваша очередь, господин комиссар, — поднес он к нему ковш.

— Отстать! — притопнул Шторх.

Солдат опять стоял с ковшом спирта, не зная, что делать. Герман Шторх отвернулся и смотрел на свой отряд. Солдаты кружками черпали спирт. Возле них чуть не вся деревня. Играла гармоника, плясали, пели.

У Шторха испуганное лицо. Он только сейчас понял, что теперь и защиты искать ему не у кого.

— Что с ним делать? — обратился солдат к мужикам. — Не пьет!

Запьяневший старик приблизился к комиссару, потрогал его тулуп и невесть с чего спросил:

— А как оно, господин хороший, это… учре–учре…

— …дительное, — подсказали ему.

— Оно, — улыбнулся мужик. — Теперь вроде выбрато?

— Избрано, — брезгливо ответил комиссар.

— А с землицей… как?

— Воля Учредительного собрания.

— Ишь ты воля–а. А мы, дураки–мужики, думаем, как бы оно малость не запоздало… Ма–а-алость, — вдруг ехидно и певуче протянул мужик, подмигнув. — Чу–уть, чуть!.. Одну то есть к–крошку!

— Значит, отказная? — сердито спросил солдат. — Брезгаете народом? Русску богоро–одицу не чти–ите?! — вдруг завопил он чуть не со слезой. — Мужики, что делать?

— Заставить! — раздалось вокруг.

Комиссар побледнел. Тут я вступился:

— Почему ковш? Хватит чайной чашки.

Три мужика решительно направились к Герману Шторху. Он бросился от них в сторону, но его схватили за тулуп. Один протянул ему ковш. Комиссар помертвел.

— Это шутка или?..