— А кстати, что случилось с ее сестрой? — вдруг спросил он. — Вы сказали — самоубийство?

— Пока неизвестно. А вы ее знали?

— Не довелось. Сашу Ситникова знаю хорошо. Надо будет позвонить, выразить соболезнование. Да… жена умерла, почему — никто не знает, и муж, разумеется, главный подозреваемый? Ладно, не отвечайте. У вас на редкость выразительное лицо. Впрочем, я, кажется, уже говорил. Я перестал читать детективы еще в школе, а сейчас — и все остальное, но, как я себе представляю, сыщик должен быть этаким мрачным типом с непроницаемой физиономией, большими ногами и хроническим насморком по причине постоянного сидения в кустах с биноклем. А тут вы… такая непохожая на сыщика. И на женщину-следователя вы тоже не похожи — знавал я одну такую. А может, это все камуфляж — искренность, неумение солгать? Даже то, что вы постоянно краснеете… (Я побагровела!) А на самом деле вы о-го-го! — Игорь Петрович ласково и насмешливо смотрел на меня выпуклыми, темными, скрывающимися за тонированными стеклами очков, глазами. — Не обижайтесь, ради бога, Екатерина Васильевна! Вы напомнили мне моих студентов.

«Студентка… причем далеко не отличница», — подумала я.

— Игорь Петрович, я могу поговорить с вашими сотрудниками?

— Люди у меня, как правило, в рабочее время заняты. — В голосе его появилась жесткость. — Можете задать свои вопросы моему секретарю, Лидии Антоновне. Она информирована, как никто другой.

«И предана шефу», — подумала я.

Игорь Петрович проводил меня до порога, открыл дверь и сказал, обращаясь к секретарше:

— Лидия Антоновна, если у вас нет ничего срочного, поговорите, пожалуйста, с нашей гостьей. До свидания, Екатерина Васильевна, рад был познакомиться. Звоните, поможем чем сможем.

Лидия Антоновна смотрела на меня, выжидающе улыбаясь. Это была приятная дама лет пятидесяти с небольшим, с короткими черными, с сильной проседью волосами и серыми глазами на слегка увядшем, нежно-фарфоровом лице. Плюс бледно-розовая губная помада. Белая шелковая блузка и узкая черная юбка. Высокие каблуки. Нитка жемчуга. Ничего лишнего, все очень элегантно.

— Садитесь, пожалуйста. Я вас слушаю.

— Лидия Антоновна, — начала я, — меня интересует одна ваша сотрудница, бывшая сотрудница.

— Да? — В глазах секретарши мелькнуло настороженное любопытство. — Кто же?

— Алина Владимировна Горностай. Помните такую?

— Алину? — Лидия Антоновна не пыталась скрыть удивления. — Помню, конечно, помню! Как не помнить? Такая трагическая, нелепая гибель. Молодая, красивая…

— Пожалуйста, расскажите мне о ней. Какая она была?

— Какая? — Она вздохнула. — Знаете, она была из тех славянок, в ком не перебродила до конца кровь какой-нибудь цыганской или татарской прабабки — темпераментная, стремительная, смуглая… О таких говорят — во всякой одежде красива, во всякой работе ловка!

Лидия Антоновна была романтиком. Не такой уж редкий случай среди женщин, проживших жизнь в одиночестве. Некоторые, правда, становятся человеконенавистницами. Она же была доброжелательна и сентиментальна. Увидев рекламу нового фильма о любви, она тут же звонила приятельнице, и они отправлялись в кинотеатр сопереживать злоключениям очередной золушки. После кино, наплакавшись всласть, они шли в любимое кафе есть мороженое и говорили, говорили, говорили… Сначала о фильме, потом переходили на знакомых, сослуживцев, одним словом, обо всем на свете. Она была славной женщиной и жизнь вела простую и спокойную. Когда-то, совсем молоденькой девушкой, она вышла замуж. Муж был геологом и погиб в тайге. Она и узнать-то его толком не успела.

Лидия Антоновна была самодостаточна, создав собственный уютный мирок, наполненный сентиментальными романами, фильмами о любви, серо-голубыми африканскими фиалками, звонками приятельницам и рецептами печений. Раз или два случались в ее жизни женихи, уже после смерти мужа, и она всерьез задумывалась о замужестве, но дальше раздумий дело не шло. На вопрос «иметь или не иметь», как в той старой песенке, она отвела однозначно: «Не иметь!» Ни тети, ни семьи, ни собаки! Если бы ей пришлось определить свою жизненную философию, ей бы хватило трех слов: «Жизнь — это радость!» Она не считала себя обделенной, и все в жизни ее радовало. Радовал дождь, лес, закатное солнце, утренний кофе, шоколадные конфеты, кружевное белье. Что может быть лучше, чем интересный фильм по телевизору, а ты сидишь на тахте с ногами, а рядом — коробочка с шоколадом?

Судьба была благосклонна к ней, никогда не предложив жестокого выбора между добром и злом, честностью и бесчестием или предательством. Ей везло с начальниками. Ее уважали и ценили за трудолюбие, спокойный нрав и надежность.

— Знаете что… — Лидия Антоновна улыбнулась, — если у вас есть время, мы могли бы пообедать вместе, у меня перерыв через… — она взглянула на изящные часики на запястье, — семнадцать минут. Тут рядом есть совершенно очаровательное кафе, мы часто там обедаем. Хотите?

— Хочу, конечно, хочу! — обрадовалась я. — Спасибо вам.

— Не за что. Можете пока посидеть здесь, — предложила Лидия Антоновна.

— Я, пожалуй, подожду вас на улице, день прекрасный. Я не прощаюсь.

…Через тридцать минут мы сидели в маленьком кафе со смешным названием «Семеро с ложкой», убранном в народном стиле — расписные блюда на стенах и самовары на полках.

— Рекомендую вареники с капустой и грибами, — сказала Лидия Антоновна, — лучших вареников я в своей жизни не ела.