— Возможно, у нас нет выбора.

— Выбор всегда есть. Неужели ты не видишь? Я сделала свой выбор еще три года назад, и с тех пор ничего не изменилось.

— Ничего не изменилось, — повторил он.

К ее удивлению, его лицо расколола... нет, не улыбка, а какая-то отталкивающая пародия на нее.

— Думаю, ты станешь думать иначе, когда узнаешь всю правду обо мне.

Слова прозвучали неожиданно пугающе, но Розамунда решила, что это проверка. Он, наверное, испытывал ее: отвернется она от него или нет. Если она сейчас не покажет, насколько верна ему, то он больше ей никогда не поверит.

— Меня это нисколько не беспокоит. Я вообще ничего не хочу слышать об этом. Потом ты мне объяснишь все причины, которые не позволяют нам быть вместе.

Розамунда опустила взгляд, глубоко вздохнула и, подняв глаза на него, вкрадчиво, но твердо произнесла:

— А теперь я хочу, чтобы ты взял меня, прямо здесь.

Ошеломленный откровенностью ее предложения, более того — скандальностью, Гриффин буквально окаменел. Своим нелепым и растерянным видом он напоминал безмолвное чучело, которое сжигалось в ночь Гая Фокса, когда по традиции отмечается раскрытие Порохового заговора.

Розамунда взяла его руку и положила себе на грудь.

— Послушай, как быстро бьется мое сердце. Смешно, не правда ли?

Ее глаза улыбались, она как бы приглашала его разделить вместе с ней ее радостное недоумение, и одновременно в них угадывалась чувственность.

«Да, очень смешно», — подумал Гриффин. Ни дать ни взять — парочка смешных чудаков. Однако он действительно ощущал, как быстро и сильно бьется ее сердце.

Он держал в руках чудесную волшебную округлость и едва дышал от волнения.

Им сразу овладело искушение, сопротивляться которому не было сил. Гриффин уже не понимал, что делает. Наслаждаясь, он машинально слегка сжал нежную упругую плоть. Его пальцы обхватили соски и принялись ласкать их.

От охватившего ее блаженства Розамунда запрокинула назад голову и застонала.

О Боже. Приятель Гриффина дернулся и встал, натянув обернутое вокруг талии полотенце. Он, волнуясь, покрепче затянул полотенце, очень ненадежное прикрытие.

— Только не отказывай, — прошептала Розамунда, крепко прижимаясь к нему.

Намеренно грубо Гриффин ответил:

— Против таких сисек не устоит даже святой. — Он поцеловал ее так же грубо, царапая кожу отросшей щетиной. — И Богу известно, что я не святой, — шепнул он ей на ухо.

Она издала сладострастный полусмех-полустон, предназначенный только для него и для нее, от которого фаллос Гриффина пришел в еще большее возбуждение.

— Знаешь, я ведь тоже не ангел, хотя все почему-то считают меня им, — прошептала она в ответ.

Он рассмеялся. Им овладело такое желание, что он с трудом сдерживал себя и почти не соображал, что делает. Но отпустить ее — об этом не могло быть и речи.

Он чуть-чуть отстранил ее и принялся срывать с нее одежду, от волнения и спешки обрывая ленточки и тесемки. Когда она встала перед ним обнаженная, он задрожал, охваченный сильным желанием взять ее прямо сейчас, но усилием воли удержал свой порыв.

Это была пытка — не касаться ее и не делать с ее телом то греховное, которым он наслаждался в своем воображении едва ли не с того дня, как впервые увидел ее.

Розамунда повернулась было к нему, но он остановил ее.

— Нет, ложись в постель.

Молча она пошла к огромной постели, покачивая бедрами, ее мягкие округлые ягодицы ритмично двигались в такт шагам, буквально сводя его с ума своим видом.

Она двигалась грациозно, нисколько не стыдясь своей наготы. Поднявшись по ступенькам, она залезла на ложе, легла на бок, упершись головой о руку и внимательно глядя на него.

Нежная белая кожа, точеная форма тела — с нее стоило бы написать картину. Но нет, Гриффин покачал головой. Она сама живое воплощение прекрасного, а он единственный обладатель такого шедевра, и только он имеет право любоваться им.

Страсть с новой силой вскипела и пробежала по его жилам. Но едва он сделал один или два шага к ней, как она воскликнула:

— Стой!

От неожиданности он замер на месте. Неужели она сейчас скажет ему, что их игра зашла слишком далеко и пора ее прекращать? Только не это.

Розамунда указала на полотенце и лукаво улыбнулась.

— Пожалуйста, сними это.

Просьба смутила его, но он не имел права отказывать. И тут ему захотелось слегка подшутить над ней. Почесав подбородок, он задумчиво произнес: