Василий вздохнул. Враз охрипшим голосом произнес:

– Мне награды отца отдали. Их так много… – его голос дрогнул. – Жаль, мама не знала.

– Марта… Я желаю тебе такую же встретить.

– Когда постарею. Не хочу, чтобы у кого-то сердце за меня болело.

– У меня оно всегда за тебя болит.

– Вы все правильно сделали, Иван Андреевич. Если бы не вы, я бы спился давно.

– Не драматизируй. Куда сейчас?

– В Афган. Самолет через три часа. Поступаю в распоряжение некоего Шухраба.

– Шухраба… – Гамов усмехнулся. – Это я.

Генерал Гамов глянул на часы, достал пачку крепких «Дезери», выбрал сигарету.

– …Держите, уважаемый Шухраб. Это блок ваших любимых сигарет: крепкий «Дезери». В машине целая коробка. Пошлите кого-нибудь. Нигде их не делают такими ароматными, как в Штатах.

– Уверен, они так же хороши, как ваш американский английский, уважаемый Шон. Сегодня у вас нет акцента, свойственного китайцу.

– У меня для вас все самое лучшее, – улыбнулся Шон Цзы. – А что до акцента… Мы с вами давние деловые партнеры. Убежден, вы давно знаете о том, что я американский советник в этих стреляющих зыбучих песках. Так что китаец из меня неважный. Мои дед и бабка действительно были китайцами. Они эмигрировали в Соединенные Штаты. Родители уже стопроцентные американцы, хотя и с раскосыми глазами.

– Достойная откровенность. Я тоже кое-что для вас подготовил, Шон.

– Ответную откровенность?

– Именно. Наше дело стало слишком хлопотным.

– Согласен.

– Не сегодня, так завтра Советы покинут мою многострадальную родину. Это вопрос очень близкого будущего. Поверьте, Шон, месяц, может быть, два или три… Они выведут войска. Мои налаженные связи рухнут. Больше не будет авиадоставки прямо в Москву. Гнать героин караванами через таджикскую границу дорого и небезопасно. Каждый переход будет как маленькая война. Советские пограничники – это волки. Я уже стар. Я не хочу воевать. Я слишком много воевал за свою жизнь. Всевышний свел меня с человеком, который может быть полезен нам обоим.

– Что-то мне подсказывает, речь не об оружии.

– О, нет! – Шухраб театрально вскинул руки. – Это не перспективно. Откройте.

Он бросил на стол черный бархатный мешочек.

Шон Цзы потянулся к нему и высыпал на полировку стола бриллианты. На солнце блеск камней брызнул в глаза.

– О, мой Бог!

– Их добывали в Союзе. Их север, Якутия. Обработал поставщик. Что скажете?

Гость долго рассматривал камни, вооружившись ювелирной лупой, наконец, все еще не отрываясь от камней, произнес:

– Это никак не связано с недавней катастрофой вертолета Советов? Мы не обнаружили ни одного трупа. Экипаж просто исчез!

– Мои затраты с лихвой окупились!

– Мне это интересно. Хорошее качество.

– Согласен. Вы знаете в этом толк, Шон. Ведь камни – львиная доля вашего бизнеса.

– Вы хорошо осведомлены, уважаемый Шухраб.

– У меня есть человек, который имеет возможность осуществлять регулярные поставки.

Шухраб сделал знак. Тут же бесшумно отворилась дверца летней веранды, и на пороге возник молодой человек с приятной улыбкой.

Конечно, Никита Осадчий волновался, но держался молодцом. Даже, пожалуй, слишком хорошо для советского коммерсанта, нарушающего закон. Вместе они склонили-таки Шона Цзы к совместному бизнесу.

Уже пару поставок спустя хитрый лис Шон Цзы работал с Никитой Осадчим напрямую, бросив-таки, облапошив давнего проверенного делового партнера Шухраба.

«Он просто рожден для разведки!» – подумал тогда Шухраб, он же подполковник Иван Андреевич Гамов, наблюдая виртуозную работу капитана госбезопасности Василия Анатольевича Найденова, носившего псевдоним «Никита Осадчий».

Действительно, самым трудным для Василия Найденова были не «боевые будни», а рождение Никиты Осадчего: новое имя, новая внешность, новый круг общения и потеря любых старых связей. Ведь старший лейтенант Василий Найденов геройски погиб…

Гамов вспомнил о сигарете, которую все это время мял в пальцах, сунул в рот, раскурил.

– Ой, Никита, только бы башку твою не снесло от вседозволенности! – не раз говорил ему Гамов, когда о преступной группировке Осадчего уже заговорили всерьез в самых высоких кругах МВД и ФСБ.

– А по мне хоть сейчас завяжем, Иван Андреевич! – смеясь, отвечал Никита Осадчий. – В шпионов я еще в Афгане наигрался и государственными интересами сыт по горло. Уеду в деревню, буду коров пасти!

Но «пасти коров» Осадчему не разрешили. Родина еще нуждалась в его посреднических услугах. Всегда нужно было кому-то заплатить, кого-то подкупить, что-то профинансировать, проконтролировать денежные вливания за рубежом. Тут без структур и цепочек, созданных Осадчим, было просто не обойтись, ведь государство часто не может выступать от своего имени, дабы не скомпрометировать себя.