Шрифт:
– Зачем нужен был весь этот маскарад?
– Вот и чай! – обрадовался Сан Саныч. – Откуда вы так хорошо язык знаете? – спросил он, напрочь игнорируя вопрос Найденова.
– От верблюда! – буркнул Найденов.
– Старлей! У тебя совесть есть?! – рявкнул Гогоберидзе. – Ты чего подполковнику госбезопасности хамишь?!
– Извините, товарищ подполковник! – Найденов резко встал и вытянулся по стойке «смирно». – Прошу разрешить отбыть в расположение.
– Сядьте, Василий. Сядьте… – сказал Сан Саныч, мягко. – Амвел, оставь нас. Так откуда вы так хорошо знаете язык? – вновь спросил подполковник, дождавшись, пока закроется дверь за Гогоберидзе.
– Отец… Он знал язык. Всю свою жизнь изучал культуру афганского народа. Ту самую культуру, которую я сейчас методично изничтожаю. Залп – и нет культуры! Я родился в Кабуле, во время одной из командировок отца. У меня няня была из пуштунов. Мама говорила, что сначала я начал говорить на пушту, а только потом, годам к пяти, выучил русский. Потом английский. Я в Кабуле в английскую школу ходил при американском представительстве. Дома всегда на трех языках говорили. Отец хотел, чтобы я в иняз поступил. Ну, в общем, меня на три курса только хватило. Учился на «отлично», но было скучно. Зачем вам все это?
– А спорт?
– Что спорт?
– Когда вы черный пояс получить успели?
– В институте. Мне ж не надо было слова с грамматикой долбить. Вот и коротал свободное время в спортзале.
– Нравилось?
– Нравилось. Простите, а борода у вас настоящая?
– Настоящая, – Сан Саныч тихонько засмеялся. – Летать нравится?
– Нравится.
– А воевать?
– Воевать? – Найденов усмехнулся. – Это нравиться может только умственно неполноценному. Смерть. Грязь. Кровь. Пот. Нервы.
– Вы чай-то пейте, пейте, Василий. Как умер ваш отец?
Найденов резко отодвинул чашку, встал.
– Странная тема для чайной церемонии. Разрешите идти?
– Нет! – резко сказал подполковник. – Не разрешу.
Теперь они стояли друг напротив друга.
– Ты не знаешь, как умер твой отец. Тебе сказали, что он заболел, находясь в командировке, в Кабуле. Твоего отца хоронили в закрытом гробу. Знаешь, почему? – подполковник выдержал паузу. – Потому что пуштуны порезали его на куски, а перед этим долго пытали. Знаешь, почему? Потому что он отказался им выдать место, где спрятал меня. Он был … – подполковник запнулся. – Он был настоящий мужик и очень хороший друг. Благодаря ему я живой, а он…
– Заткнитесь! – Найденов сжал кулаки.
– Ваш отец, Василий, был полковником госбезопасности. Он не был институтским профессором. Он был боевой офицер! Профессионал очень высокого класса!
– В отличие от вас! – с вызовом заявил Найденов и от души, наотмашь врезал подполковнику кулаком в челюсть. – Ничего, подполковник, переживешь. Трусливые подонки живут долго.
– Ты ничего не знаешь! Заткнись!
– Спустите меня с лестницы, подполковник. Только это заставит меня заткнуться…
Генерал Гамов ладонями потер лицо. Давно это было!
…В маленьком спортивном зале кроме него не было ни души. С силовыми упражнениями было покончено, и теперь, напоследок, вися вниз головой на ребрах шведской стенки, подполковник Гамов с упрямым упорством качал пресс. Его худое, но мускулистое тело, несмотря на хмурую московскую зиму, было бронзовым от загара. Пот лежал на нем ровным глянцем. Черные с проседью волосы, доходившие до плеч, теперь растрепались и висели тяжелыми влажными прядями. Окладистая черная, с густой проседью борода почти скрывала коричневое от загара лицо.
– Иван Андреевич!
Старший лейтенант Найденов остановился в дверях. На нем были голубые американские джинсы и светло-серый франтоватый хлопчатобумажный пиджак, надетый поверх тонкого темно-серого пуловера.
Гамов на секунду замер, потом, изобразив лихое сальто, соскочил на пол, пошел навстречу.
– Красавец!
– Узнали? Я сам себя в зеркале не узнаю. Новая морда, новая жизнь…
– Наслышан, весьма наслышан о твоих успехах. Рад и горжусь!
– Спасибо.
Найденов сдержанно улыбнулся. Он был напряжен и сосредоточен.
– Иван Андреевич, я через три часа улетаю, может быть, больше не увидимся. Я должен попросить у вас прощения. Простите меня.
Подполковник удивленно вскинул брови.
– Что за минор?
– Я всего не знал. Ни о вас, ни об отце.
– Васька!
Они порывисто обнялись. Найденов зажмурился, затаил дыхание. Как в детстве, защипало глаза.
Гамов отстранил его, правой рукой обнял за плечи, улыбнулся.
– Что?
– Вспомнил нашу первую встречу. Н-да… Я четыре года был там. Наконец, мне удалось выскочить. Меня доставили на вашу базу. Даже переодеться не успел. Тут задание. Парнишку обработать надо. Я было отказался. Устал, как сотня чертей. Мне сказали: сын Анатолия.