Шрифт:
Мелехов взъерошил волосы, потер затылок, точно его нещадно ломило.
– Устал я от его загонов, если честно. Говорил же: или работай, или водку лакай! Все без толку. Теперь бегает, кулаками машет.
Саддулаев распахнул дверь в кафе, обернулся к Мелехову.
– Правило помнишь?
– Обижаешь, Талгат. В кафе – ни слова о работе.
– Коstya! Come to us, to our table! [10] – приветливо махал рукой Шон Олбрэн, увидев в дверях кафе Обнарова. – It’s not merry without you. [11]
10
Костя! К нам, за наш столик! (англ.)
11
Без тебя невесело (англ.)
Англичане сидели шумной компанией, сдвинув вместе три столика.
– Sorry, Shon. Maybe a bit later. I’ll have to speak to my friend Sergei. Thank you for invitation. Sorry, again [12] , – ответил Обнаров.
Он прошел к столику в дальнем углу зала, где с уже принесенным официанткой заказом его ожидал Сергей Беспалов.
– Шута нашли… – мрачно усмехнулся Беспалов. – Садись ешь, пока окончательно не остыло.
– Не нуди. Нормальные ребята.
– Ага. Судя по гонорарам, точно. Этот английский у меня в печенках. Зубрю, зубрю… Все зря. Сказать без зубрежки ничего не могу!
12
Прости, Шон. Может быть, позже. Я должен поговорить с моим другом Сергеем. Это важно. Спасибо за приглашение. Еще раз прошу извинить (англ.)
Глядя на кислую физиономию друга, Обнаров улыбнулся.
– Что-то подсказывает мне, что дело не в наших английских коллегах и не в английском, которого я, кстати, не знаю тоже. Рассказывай.
– Думаешь, стоит?
– Рассказывай.
Сергей Беспалов был огорчен и растерян.
– Нет, я не понимаю, Костя, я обидел тебя чем-нибудь? Или, может быть, одеяло на себя тяну? Или наша с тобой дружба не проверена временем?
– Ты про что, Серый? – Обнаров с искренним недоумением смотрел на сидящего за столиком напротив друга.
– Сказать, что я огорчен, Костя, это ничего не сказать. У меня в голове не укладывается, как ты так мог поступить?! Ладно, с кем-то, но со мной! – с видом потерявшего смысл жизни человека Беспалов ковырял вилкой салат.
– Говори прямо. Перерыв заканчивается. Не томи.
Беспалов тяжело вздохнул, поднял грустный, с поволокой слез взгляд к потолку.
– Конечно, тебя можно понять. Пять превосходных ролей за последний год. Что с нами, смертными, вам, небожителям…
Обнаров бросил вилку и нож на тарелку. На шум тут же обернулось несколько любопытных.
– Серега, в ухо дать? – очень серьезно поинтересовался он.
– Дай… – упавшим голосом попросил Беспалов. – Только я все равно не пойму, – он выдержал паузу, подался чуть вперед, к Обнарову, – почему ты сегодня, сукин кот, весь счастьем светишься?
– Елки-палки! Серый!!!
Не обращая более никакого внимания на Беспалова, Обнаров продолжил трапезу.
Беспалов рассмеялся.
– Ладно-ладно, Костик. Колись. Порадуй друга.
– Отстань.
– Ясно. Что ж тут поделаешь… – мечтательно глядя в потолок, вздохнул Беспалов. – Рано или поздно это должно было произойти.
– Отстань!
– Кто она?
Обнаров глянул на часы, взял стакан сока, сделал несколько торопливых глотков, поднялся.
– Ты идешь или нет?
– Иду. Куда ж ты без меня?
В коридоре Беспалов обнял друга за плечи и заговорщически зашептал:
– Мне-то можно. Я же человек проверенный.
Обнаров хмуро глянул на него, отстранился.
– Слушай, проверенный человек, от твоего пустословия у меня голова болеть начинает. Прибавь шагу, опаздываем.
У входа в павильон Обнарова окрикнул, подозвал режиссер Талгат Саддулаев.
– Костя, извини, один очень важный вопрос! – Саддулаев был чрезвычайно серьезен.
– Да, слушаю.
Режиссер взял его под руку, отвел в сторонку.
– Порадуй, расскажи по секрету, почему счастливый такой? Почему весь как солнышко светишься?
– Вы что, сговорились? Рабочий материал у меня сегодня такой. Я адекватен сценарию! – в сердцах сказал Обнаров и, склонившись к уху Саддулаева, добавил: – Катитесь к черту, Талгат Сабирович!
В дверь аудитории вежливо постучали.
Профессор Преображенский прервал себя на полуслове, манерно произнес:
– Да-да! Входите же.
Но никто не вошел. Вместо этого чья-то рука торопливо поманила профессора, и тот вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
– Приветствую, Алексей Петрович!
– Здравствуй, Константин Сергеевич!
Мужчины обменялись рукопожатием.
– Вы извините меня великодушно. Помешал вам. Мне бы Ковалеву. На пару минут, – извиняющимся тоном произнес Обнаров.
Преображенский пожевал пустую курительную трубку и нехотя, тоном вынужденного говорить произнес: