Голодной «желтой прессе» только и оставалось теперь что безуспешно «женить» его, не имеющего спутницы жизни, то на одной, то на другой исполнительнице главной женской роли в его фильмах. Но к такому ажиотажу мать привыкла и уже не обращала на новую сплетню никакого внимания.

Мать искренне желала, чтобы сын нашел свое счастье. Ей хотелось успеть понянчить внуков. Ведь у ее сына было все для семейного счастья: и молодость, и достаток, и устоявшийся характер, и голова на плечах. Не было только той, единственной…

– Проходи, проходи… – Обнаров легонько подтолкнул Таю, в нерешительности застывшую на пороге, вглубь прихожей. – Мама, мы дома! – крикнул он. – Встречай!

Торопливо вытирая руки фартуком и коря себя за то, что «растяпа, не успела фартук снять», мать вышла из кухни.

Внимательный оценивающий взгляд одной, легкое смущение другой.

Мать сразу отметила: красивая, стройненькая, обаятельная.

– Милые дамы, – с чуть смущенной улыбкой начал Обнаров. – Позвольте мне представить вас друг другу. Таечка, это моя мама – Марта Федоровна.

– Добрый день, – запинаясь от волнения, произнесла Тая и протянула Марте Федоровне букет. – Мне очень приятно познакомиться с вами.

– Мама, эта очаровательная девушка моя будущая жена. Тая.

– Мне тоже приятно, что вы пожертвовали своими прекрасными цветами в мою пользу, деточка, – невозмутимо сказала мать. – Я знаю своего сына. Он никогда не дарит матери цветов. А это так приятно! Ну, не смущайтесь. Тут вам скорее плюс, чем минус. В наше время люди не любят делать жертвы. Пусть даже маленькие. Я рада знакомству. Проходите. Будем обедать.

За обедом, плавно перетекающим в ужин, говорили о вещах нейтральных, ни к личностям, ни к актерской профессии не имеющих никакого отношения. Мать вдруг обнаружила, что Тая – хорошо воспитанная, образованная, приятная в общении девушка. Матери понравилась, как дипломатично, не высказывая категоричных суждений, она выходила из самых щекотливых ситуаций, как с уважением относилась к мнению собеседника, даже если была не согласна с ним. Особенно мать отметила для себя, что вопреки этикету, предписывающему именно мужчине проявлять за столом заботу о женщине, Тая с удовольствием и, как показалось матери, от души, не напоказ, заботливо следила за тем, чтобы ее сын не сидел с пустой тарелкой, чтобы хорошо поел, то и дело понемногу подкладывая ему на тарелку многочисленные яства. Её тронуло, что «первый кусок» Тая стремилась отдать ее Косте, о себе не думая вообще. Каким-то непостижимым чутьем эта молоденькая девушка чувствовала малейшие нюансы настроения ее сына и либо подстраивалась под них, либо легким усилием дотягивала его настроение до нормы.

Когда дамы дружно принялись готовить стол к десерту, настояв на том, чтобы мужчина отдыхал и не расходовал себя по пустякам, Константин Обнаров убедился, что Тая матери по-настоящему нравится, и мать одобряет его выбор.

– Константин, почему ты так долго скрывал от меня Таечку? Это непростительно и возмутительно, – за десертом не выдержала, сказала мать.

– Не скрывал я, – он лукаво улыбнулся, предвкушая материнский «конфуз».

– Сколько лет вы знакомы?

– Мне кажется, всю жизнь, – уклончиво ответил сын. – Я хочу, чтобы ты не сомневалась: решение пожениться мы приняли чрезвычайно взвешенно. У нас было время подумать.

Мать довольно закивала, растроганно приложила уголок фартука к глазам.

– Мама… Опять слезы!

– Я… Я так рада за вас! Идите ко мне!

Мать обняла обоих, поочередно поцеловала.

– Я так рада за вас! – шепотом, борясь со слезами, вновь повторила она.

– Марта Федоровна, не плачьте, прошу вас, – Тая погладила мать по руке. – Хотите, мы для вас сделаем что-нибудь необычное, радостное, чтобы опять улыбка засияла на вашем лице?

– Это что же мы такое сделаем? – заинтересовался Обнаров.

– А хотите, Марта Федоровна, Константин вам сейчас споет?

– Что?! – изумился Обнаров.

– Что вы, милая! Он никогда дома не поет. Я удивляюсь, как в «Оде нищим» его петь уговорили.

– Я вижу гитару на антресолях. Я сейчас.

Тая ловко встала на подлокотник кресла, дотянулась до грифа и осторожно достала гитару.

– Чувствую я, давненько ваши гибкие музыкальные пальцы, Константин Сергеевич, не касались этого инструмента, – улыбнулась Тая, осторожно стирая с рыжего корпуса пыль. – Прошу! – она протянула гитару Обнарову. – Марта Федоровна, у вашего сына божественный голос. Очень нежный, с легкой хрипотцой. Прошу заметить, как раз то, что трогает женские сердца.

Обнаров улыбнулся ей хищно, шепнул: «Ты поздновато подсказала, с чего мне надо было начинать». И уже всем:

– Н-да-а… Когда-то наша «джаз-банда» гремела на студенческих капустниках и в переходах метро. Кстати, в метро нам даже деньги кидали. Иногда даже на пачку сигарет можно было наскрести. Вот это был успех! А пара-тройка песен в кино, несмелый вокал в театре – отнюдь не показатель. Так что, – он взял аккорд, прислушался к звуку, – строго не судите. Сейчас… – пальцами он пробежал по колкам, подстроил инструмент. – Сейчас-сейчас…