Гастролеры повторно были сбиты с ног, уложены на пол, обысканы, возвращены в исходное положение, после чего, оказавшись в наручниках и получив в целях профилактики бонусы под ребра, окончательно утратили способность что-либо соображать.

Возглавлявший вторую группу Быков с видом Георгия Победоносца проследовал в дальнюю комнату. Остававшийся там пленник сидел, обреченно прижавшись спиной к стенке шкафа, и выглядел человеком, навеки потерявшим веру в свободу слова.

— Фамилия?

— Я же уже… Барановский.

— Ага, — радостно констатировал Леха, нагибаясь и расстегивая наручники, — значит, мы за вами. Подъем, дорогой товарищ! Час освобождения пробил.

— А сразу-то чего ж не пробил?

— Приказ министра: освобождать заложников строго в алфавитном порядке. В целях улучшения регистрационно-учетной дисциплины.

Пленник вздохнул, с помощью Алексея с трудом поднялся на ноги и, сделав несколько шагов по направлению к двери, вдруг остановился.

— Послушайте, а как же… Я ведь по алфавиту раньше, чем Малыгин!

— Ну, накладки у всех случаются, — улыбнувшись под маской, развел руками Быков. — Не говорите никому, хорошо? А то у нас неприятности будут. Главное ведь, что и вы целы, и деньги ваши тоже, правда?.. Пошли!

Кленов курил возле автобуса, наблюдая, как его бойцы играют в тетрис, то есть размещают кавказцев на полу салона. Их решили доставить не в милицейском «УАЗе», а в собровском автобусе. Для надежности.

Подошел опер Бухаров со своим верным спутником «Чупа-чупсом».

— Спасибо, Николаич! Хорошая работа.

— В сводку нас не забудь вбить. Два раза… Тебя подвезти?

— Не надо, спасибо. Ждем оператора с видеокамерой. Сделаем осмотр, потом терпил в больницу повезем, на освидетельствование. Эти коммерсанты, сам знаешь, — публика капризная. Вечером примет коньячку за счастливое освобождение, а наутро уже и претензий ни к кому не имеет… Слушай, Николаич, я еще попросить хотел… Пусть твои хлопцы пока с задержанными потолкуют, а? С нами-то они обычно откровенничать стесняются, а твоим точно не откажут. Душевный вы народ! Умеете, черт побери, расположить к себе человека.

— Что спросить?

— Главное — откуда у них оружие. Но если вдруг еще чего вспомнят, так мы не обидимся…

— Хорошо… Солома! Иди-ка сюда…

Спустившись из своего номера в небольшой холл, Журов подошел к ожидавшему его Олегу. Тот устроился в одном из трех кресел и листал проспект, рекламирующий оружие.

Подполковник уселся напротив.

— Ну, чего звонил?

— Вот… — Паленов протянул Журову тетрадь в дерматиновом переплете.

— Что это?

— Помните, я про Ромкин бизнес рассказывал? Про кино в гостинице?

— Ну-ну?

— Это, похоже, их бухгалтерия. Все записано: кому, когда, какой диск и сколько уплачено. Там Маринка своей рукой отметки ставила. И название фильмов писала.

Журов взял тетрадь и внимательно пролистал несколько страниц.

— Любопытно… Где нашел?

— Дома. Ромка ее на кухне прятал. Тут, правда, за прошлый год только, — добавил Паленов-старший. — За этот год, наверное, у Маринки хранится, в гостинице. Могу достать, если надо. Через Наташку Самсонову. Напарницу.

— Попробуй. Хотя… — Подполковник на секунду задумался. — Нет, не надо. Пусть только посмотрит аккуратненько, есть у Наумовой в столе подобная тетрадь или нет. Но если есть, ни в коем случае пускай не трогает.

Автобус СОБРа несся с включенными мигалкой и сиреной, заставляя автовладельцев с руганью принимать вправо и прижиматься к обочине. Фарид Моторин проявлял поистине чудеса водительского мастерства. Он то выскакивал на противоположную сторону дороги, распугивая шарахавшийся от него встречный транспорт, то закладывал резкие виражи, объезжая многочисленные ухабы и умудряясь не снижать при этом скорость. Привычные к подобным выкрутасам оперативники крепко держались за спинки стоящих впереди кресел и не подавали признаков беспокойства и паники.

Слава богу, они успели. К моменту свистка, возвещавшего о начале футбольного матча между юрьевским «Метеором» и московским «Спартаком», автобус был уже на базе, а собровцы, покидав в огромную кучу предметы амуниции, расселись перед установленным в холле второго этажа огромным телевизором.

Елагин же к футболу был равнодушен. Не играл, не понимал и не смотрел. Бокс или биатлон — другое дело, а футбол… Впрочем, и бокс сейчас его мало интересовал. Химическая реакция, начавшаяся после встречи с Мариной, не прекратилась. Несмотря на то что он четко осознавал — она поступила, мягко сказать, некрасиво. Использовать чувства невинного человека в корыстных целях последнее дело. А может, все-таки не было корысти? Он же так и не встретился с ней, не объяснился. Светка предупредила — за ней могут следить и телефон слушать. Поэтому никаких контактов.