— Не надо! — Самсонова метнулась к столику и протянула гостю минералку. — Вот… За счет заведения, как юбилейному покупателю.

— Идет, — милостиво согласился пришелец.

Сфокусировавшись на отвинчивании пробки, он несколько ослабил объятия. Марина воспользовалась моментом, чтобы высвободить ногу. Не тут-то было.

— Лежать, Трезор! — Амбал чуть сжал руку в локте, и девушка, страдальчески сморщившись, вновь вцепилась в стойку. — Тебе спиртного нельзя… У тебя выход во втором отделении. Программу сорвешь…

Пробка, наконец, поддалась. Открыв бутылку, пришелец в два глотка осушил ее чуть ли не наполовину и, умиротворенный, снова положил голову на тапочку.

— Понимаете, мама у меня в библиотеке работает. Чехов, Толстой, Бунин… — виновато тараторила Катя, придерживая на боку назойливо колотившую по ногам дубинку и стараясь при этом не отставать от рослого Елагина. — Видела во мне тургеневскую девушку. А у меня — внутренний протест. Что я — книжный персонаж оживший? Не хочу жить по чьей-то указке, даже по маминой. Вот и рванула в школу милиции. Дух противоречия. Маме сказать — язык не повернулся. Соврала, что в педагогический поступаю. Уже потом, когда форму домой принесла — созналась. Боялась жутко! Думала, неотложку придется вызывать. Слава богу, обошлось. Мама пошутила даже, что в доме теперь — карманный полицейский.

— При чем здесь мама? И Чехов… — недовольно отозвался Сергей. — Я что, Чехова просил спину страховать? Он бы при всем желании не смог — не обучен. А ты чего таращилась? Взяла бы да врезала ему по… по ноге.

— Как… врезала? Что вы! Я людей — не могу… пока.

— Учись. Государство выдало нам дубинки не для гламура. И не только демократов недобитых гонять… А если б он меня этой бутылкой да по темени? Башке-то ничего, она крепкая, бутылку жалко.

Катя Никулина вяло улыбнулась.

«А ножки у нее ничего», — отметил про себя Елагин. Но лично он на месте ее мамы закатил бы такую истерику, что неотложка примчалась бы безо всякого вызова. Вместе с участковым и спасателями. Это ж надо: с такой фигурой — и в милицию… Полтора метра с форменной кепкой. Пятьдесят кило, из которых пять — косметика. Куртку и брюки, ясное дело, ушивать пришлось. Таких размеров на складе нет и никогда не было. А в берцы — тоже, разумеется, кукольные — наверняка газеты запихивает. В детском мире такие не продаются.

Вот в Англии, например, если у тебя рост меньше, чем метр восемьдесят, в полицию не примут — считают, что настоящий полицейский уже одним своим видом должен вызывать уважение, а не сострадание. Безо всякой косметики.

А тут? И матом при ней не ругнись, и по хребту лишний раз баклану не дай. Тургеневская барышня…

Романтики захотелось. Закончит через год свою школу милиции, получит лейтенантские погоны, засядет где-нибудь в штабе — до пенсии бумажки перебирать. Или в пресс-службу зубами на телеэкране сверкать. Потом выйдет замуж, родит детей и из куколки превратится в бабу. Вот и вся романтика.

А ему, ветерану дубинки Сергею Елагину, эти самые лейтенантские погоны уже четвертый год обещают. «Поработай еще чуток — и аттестуем…»

— Седьмой, седьмой, ответь «Океану»! — ожила рация.

— На связи, — откликнулся седьмой.

— Что там по драке?

— Убыли до прибытия.

— Понял. Новый адрес: Бульварная, три. Во дворе шум, крики о помощи. Сходи, проверь!

— Принял.

— Десятый, десятый, ответь «Океану»! — не унимался дежурный.

— Десятый слушает, — отозвался Елагин, склонив голову к торчавшей из нагрудного кармана рации.

— Где находитесь, десятый?

— Следуем по Гагарина в сторону автовокзала.

— По Гагарина? Слушай, а правда, что в «чулке» — распродажа кафеля?

— Не знаю.

— Так сходи, проверь!

— Ладно, схожу.

Распродажа кафеля. Отличное задание. Мирное. Никого бить не надо.

Елагин покосился на Катю.

— Да не переживай так, — успокоил он. — Думаешь, сразу все придет? В нашем деле опыт приходит с мозолями от дубинки. Научишься и бить, и пить, и обзываться…

— Я понимаю. Спасибо.

«А не продолжить ли нам занятия факультативно, после основного курса?» — прикинул он, снова зацепив взглядом курсантские ножки. Но тут же отогнал похотливую мысль. С малолетками и подчиненными ни-ни. А тут и то и другое в одном флаконе. Потом от Тургенева с Чеховым прятаться замучаешься.

— Сергей Сергеевич, а хотите пирожков?

— Нет, спасибо. Мучное портит фигуру и дурно влияет на боевой дух.

— Что вы, эти не испортят. Они с курагой, почти без калорий. Мама сама испекла.